Икс-30 рвёт паутину стр. 6
заключается в следующем. От имени националистически настроенной интеллигенции ты должен встретиться с представителями легальных организаций, с профессорами и учителями в зоне, контролируемой французами, и прозондировать их настроения, чтобы, возвратившись туда, я мог бы кое с кем из них встретиться. Надо постараться перетянуть кое-кого из них на нашу сторону. Некоторые партии сейчас работают там легально, такие, как вьетнамская Национальная партия, Национальный союз Великого Вьетнама. Постарайся встретиться и с ними. Они держат нос по ветру: в чьих руках будет сила, на сторону тех они и перекинутся. Что касается встреч с профессорами, то будь поосторожней. Настоятель храма Виньлонг сообщил, что на них сильно влияют французы. В этом деле ты можешь столкнуться с трудностями. Но настоятель поможет тебе.
Высказав всё это, Дьем внимательно посмотрел на Фан Тхук Диня.
— Я приложу все силы, чтобы быть достойным вашего доверия, — убеждённо произнёс Динь.
— Перед нами стоит очень трудная задача. Нам одновременно необходимы свои люди и в зоне, контролируемой Вьетминем, и в районах, контролируемых французами. Деньги — не проблема, американцы помогут. Наш враг — коммунисты Вьетконга. Что бы там ни было, мы должны признать, что у них сильная идеология. Она привлекает к себе массы людей. Для эффективного противоборства с Вьетминем нам нужно создать такую идеологию, Которая тоже смогла бы привлечь к себе значительные массы людей. Я поручил моему брату Ню воспользоваться помощью американских профессоров из Мичиганского университета и создать такую идеологию и философию, которые могли бы успешно противостоять коммунизму, такое учение, которому следуют слепо, как религии. — На лице Нго Динь Дьема появилась тупая, самодовольная улыбка. — После успешной операции, — продолжал он, — я вернусь в страну, и ты, сын мой, станешь моим доверенным человеком. Ты будешь заниматься великими делами. Твоя молодость станет твоим счастьем. — Фан Тхук Динь слушал эту речь, являвшуюся одновременно и приказом, и уроком, и обещанием, с покорным восхищением. — Приглашаю тебя, мой мальчик, отобедать со мной, — закончил Нго
Динь Дьем.
— Я хотел бы, почтенный, вернуться в гостиницу и уложить вещи. Мне надо немедленно возвращаться на родину. Я польщён встречей с вами. Вы дали мне возможность принять участие в великом деле. Это верх всех моих мечтаний. Я не хочу напрасно терять ни минуты…
— Ну что же. Не смею задерживать. Прошу завтра ещё раз прибыть ко мне. Я напишу рекомендательное письмо настоятелю храма Виньлонг. Если тебе нужны деньги для пребывания здесь, в Америке, скажи. Что касается денег, которые будут необходимы тебе, когда ты вернёшься на родину, то ты сможешь получить любую необходимую сумму через настоятеля храма Виньлонг.
Фан Тхук Динь встал и голосом, полным сыновнего почтения, произнёс:
— Позвольте, господин Нго Динь Дьем, откланяться. Дьем продолжал сидеть. Покорно склонив голову, Фан Тхук Динь вышел из кабинета. Едва он закрыл за собой дверь, как в неё снова постучали.
— Войдите! — громко сказал Нго Динь Дьем.
Дверь широко распахнулась. В комнату вошли Фишел и Лэнсдейл. Дьем мгновенно, преобразился. Он поспешно вышел из-за стола и ринулся навстречу американцам.
— Доброе утро, — произнёс он по-английски.
— Кто это? Фан Тхук Динь? — бесцеремонно спросил Фишел.
— Да.
Американцы развалились в креслах, вытянули ноги и, достав сигареты, закурили.
— Ну как он вам показался? — спросил Лэнсдейл басом.
— Нормально. Этого парня наверняка проверили