Или все, или... стр. 34
сменялись незнакомые лица, рабочие комнаты, звучали приветствия, любезности, и все это время Джоанна боковым зрением не переставала видеть высокую фигуру Хока. Повсюду их появление производило сдержанный фурор. Джоанна хмуро отмечала, что этим они были обязаны скорее Хоку. В обращенных же к ней словах трудно было не уловить неприкрытую лесть. Джоанна заключила, что все здесь хорошо осведомлены о плачевном положении дел в издательстве. Пьер блистал своим отсутствием. Его секретарша, Антуанетта, воздушное создание лет девятнадцати, с большими темными глазами и непроницаемым лицом, извинилась за него, не вдаваясь в подробности. Джоанна догадалась, что француженка сразу невзлюбила ее, и это ее огорчило. Ведь в будущем им предстояло работать в тесном сотрудничестве.
Она гораздо больше переживала бы из-за Антуанетты, атмосферы небрежности, характерной для издательства в целом, а также из-за растущего убеждения, что работа предстоит более тяжелая, чем она предполагала, если бы не была так занята рассказом Хока о своих родителях. Измены отца и страдания матери стали для него тяжелым открытием, это несомненно. Но Джоанна не могла избавиться от впечатления, что он о многом умолчал.
Хок стоял в дальнем углу комнаты и беседовал с Антуанеттой. Очаровательная француженка жадно ловила каждое его слово. Интуиция подсказывала Джоанне, что он уже успел раскаяться в своей откровенности и не испытывает к ней благодарности за то, что она его к ней побудила. Он – волк-одиночка…
Когда Хок предложил отвезти ее на квартиру, предоставленную издательством, у Джоанны от напряжения ныла каждая мышца. Она не могла позволить себе отвлечься, двигалась и разговаривала как заведенная, делала то, что требовалось от нее в данную секунду, – просто реагировала на внешние раздражители. Стоит только задуматься – и она оцепенеет, или расплачется, или закричит. Каждый из этих вариантов был малопривлекателен.
– Вы держались великолепно. – Американский акцент Хока на этот раз звучал сильнее обычного. Они как раз вышли из здания и направлялись к автомобилю, который уже ждал у тротуара. – Я
горжусь вами.
– А как остальные? – Джоанна произнесла это с улыбкой, но он почувствовал скрытое напряжение, заставившее ее голос звучать преувеличенно бодро.
– Уверен, что тоже. – Он распахнул перед ней дверцу и внимательно следил, как она устраивается на заднем сиденье. – А если нет, то скоро будут. – Их глаза встретились, и они некоторое время смотрели друг на друга. Затем он выпрямился и аккуратно захлопнул дверцу.
Зачем он временами становится таким… милым? – отчаянно спрашивала себя Джоанна, пока он обходил машину и усаживался рядом с ней на сиденье, после чего, постучав в перегородку, велел шоферу трогаться. Мягкость и такт обычно не отличали Хока Маллена. Она наблюдала за его поведением на протяжении нескольких недель – и акула не могла быть более безжалостной. Поэтому проявленная им сейчас чуткость была особенно ценна.
Вечернее октябрьское небо быстро темнело, тревожно сгущались грозовые облака. Вскоре на ветровое стекло упали первые капли дождя.
– Я хотел предложить немного поездить по городу, посмотреть кое-какие достопримечательности и поужинать, но вы, может быть, предпочитаете ехать прямо на квартиру?
– Да, пожалуйста. – Несмотря на то, что салон был довольно просторным, от его близости у нее перехватывало дыхание.
– Ваша категоричность немного угнетает, – сухо заметил он, сапфировые глаза слабо поблескивали в темноте. – Неужели мое общество вам настолько тягостно?
– Я не