Илион стр. 322
наведались на поля и нижний луг, туда, где безмолвные охранники обычно стояли на страже или расхаживали по периметру. Войниксы будто в воду канули. Стали вспоминать: их не видели с той минуты, как начался звездный дождь.
– Радуйся, все-таки твоя взяла, – неловко пошутила хозяйка.
Лаэртид покачал головой:
– Не нравится мне это.
– Ты же их на дух не переносил! Первого встречного вообще прикончил, забыл?
– Войниксы что-то замышляют, – помрачнел герой. – Чувствуют, близится их последний час…
– Как ты сказал?
– Забудь, Ада Ухр. – Он взял ее ладонь и нежно похлопал.
«Словно родной отец», – подумала девушка и неожиданно для себя разревелась, как девчонка. Все это время она вспоминала Хармана, свое смущение, злость – и вдруг… Перед лицом беды затея любовника уже не выглядела глупой или непристойной. Разве плохо, если ребенок будет знать?.. Ада горько плакала, крепко сжимая руку Одиссея.
– Смотрите! – воскликнула Пеаэн.
К Ардис-холлу приближался метеорит – не столь сияющий, как другие, но тоже с ярким хвостом, который скорее походил на настоящее пламя, а не на визжащую разогретую плазму. Процарапав на небе огненную дугу, он гулко упал, казалось, где-то за рядом деревьев над верхним лугом.
– Как близко! – вырвалось у девушки; сердце ее бешено забилось.
– Это был не метеор, – произнес Одиссей. – Стойте здесь. Я пройдусь и проверю.
– Я с тобой, – заявила Ада; Лаэртид открыл было рот, но она прервала его: – Это все же моя земля.
В сгущающихся сумерках, среди тревожных зарниц они побрели рука об руку вверх по склону.
Долго искать в потемках не пришлось. Ада заметила первой. Из леса появились две тощие бородатые фигуры. Один мужчина, совершенно обнаженный, нес на руках ребенка в ярко-синем костюме. Другой смахивал на ходячий скелет, а его грязная, порванная одежда – на некогда зеленую термокожу. Правая рука этого человека бессильно болталась окровавленной ладонью вперед. Мужчины с трудом держались на ногах.
Одиссей взялся за рукоять меча.
– Нет! – воскликнула спутница и остановила его руку. – Это Харман! И Даэман!
Она бросилась к друзьям, рассекая мягкие волны луга.
Девяностодевятилетний заметно покачнулся. Грек махом преодолел расстояние в двадцать шагов, чтобы вовремя подхватить ношу из его рук, когда Харман все же рухнул лицом в траву. Спустя мгновение ноги Даэмана тоже подкосились.
– Это Ханна, – сказал Одиссей, положил почти потерявшую сознание девушку на землю и пощупал пульс на шее.
– Ханна? – растерялась хозяйка особняка, глядя на лысую безбровую голову незнакомки.
Лишенные ресниц веки затрепетали, и вдруг из-под них блеснули глаза подруги.
– Привет, Ада, – прошептала та, что лежала на траве.
Кузина Даэмана опустилась на колено рядом с упавшим Харманом и помогла ему перевернуться на спину. Девяностодевятилетний попытался изобразить улыбку. Лицо любимого покрывали синяки и ссадины, на лбу и заострившихся скулах запеклась кровь, а кожа была слишком, неестественно бледна. Ввалившиеся глаза прожигали душу насквозь. Мужчину трясла жестокая лихорадка, зубы выстукивали дробь, и все-таки он проговорил:
– Я в порядке, милая. Боже, как я рад видеть тебя.
Даэман выглядел гораздо хуже. Ада никак не могла поверить: неужели эти же самые люди столь беззаботно и легко отправились в путешествие месяц назад? Собиратель бабочек зашатался, и кузине пришлось подхватить его
под мышки, дабы тот не повалился ничком.
– А где Сейви? – спросил Одиссей.
Харман печально покачал головой.