Иллюзии II. Приключения одного ученика, который учеником быть не хотел стр. 8
Здесь я чувствую себя исцеленным, как она и сказала. Боли нет, увечий нет, мышление ясное. Но там, в больнице… что-то случилось. Крушение самолета?
Никто не мешает нашей беседе. Клиентов нет. Никто не хочет покататься на самолете этим ранним утром.
— Почему это произошло с тобой, Ричард? — спросил Дон. — Неужели ты веришь, что твоя авария «случилась» из-за того, что ты не управлял ситуацией?
И ни слова о его собственной жизни, о том, что произошло тогда с ним, о том, кто он есть сейчас.
— Вот скажи, — продолжил он, — мне любопытно. Почему ты считаешь, что разбил свой самолет?
— Ничего я не разбивал! А мне твердят, что я зацепился за провода! Но я их не видел, Дон!
— Вот и объяснение. Ты — хозяин ситуации, когда все складывается хорошо, и ты становишься жертвой, когда теряешь контроль.
Да он меня просто дразнит.
— Я не видел… — Любой другой назвал бы его чокнутым, только не я.
— Тогда, интересно, зачем ты убедил всех, что ты разбил самолет?
Я решил не быть жертвой даже в том случае, если я ею являюсь.
— Впервые… впервые, Дон, мне пришлось… бороться за свою жизнь. Никогда прежде у меня не было такой потребности.
— А теперь есть. И ты знаешь, что одержишь победу.
Его уверенность вызвала у меня улыбку.
— Здесь, в этом месте, я и сам так сказал бы. В этом сне я уже победил. А на другой стороне случилось нечто… Я не уверен.
«Неужели этот мир разделен на разные стороны? — подумал я. — На этой стороне со мной все в порядке. На смертной стороне… я могу умереть?»
— Нет никаких разных сторон, — сказал он. — Ты прав. С одной стороны сон, и то же самое с другой. Есть некие верования. Здесь ты веришь, что с тобой все хорошо, там ты веришь, что борешься за свою жизнь. А что, если ты не справишься?
— Несомненно, справлюсь. Я… я уже совершенен, здесь и сейчас.
— Отлично сказано.
— Ничто, никогда не может причинить нам вреда, верно?
Он улыбнулся:
— Люди то и дело умирают.
— Но вреда нет. После смерти они приходят сюда или в похожее место — и они снова совершенны.
— Конечно, — ответил Дон, — если хотят. Смерть — это конец, таково общераспространенное верование. — Он нахмурился. — Ты никогда не бывал в больнице. Не имел никаких дел с врачами. И вот вдруг они входят в твою жизнь. И как же ты отреагируешь на их появление в твоей жизни — что будешь делать вместе с ними? Жить день за днем, выкарабкиваясь из иллюзии увечья обратно к вере в того, каким ты всегда себя считал. Еще одно ложное верование. Между тем это твое верование.
— Ты мыслеформа, верно, Дон? Ты — не реальный образ. Ведь все это только сон: и сенокос, и самолеты, и солнечный день?
Он подмигнул мне и поменял направление разговора:
— Не реальный образ… Нет никакого «реального образа». Реальна только Любовь. Я — мыслеформа, как и ты, — Дон слегка улыбнулся. — Мы проживаем свои собственные истории — и ты, и я, — не так ли? Мы даем себе историю, которую считаем достаточно сложной, а затем рано или поздно ее завершаем. И не имеет значения, что думают о ней другие люди,