Имитация. Насмешка Купидона стр. 183
поток моих невесёлых размышлений. Возвращаясь в реальность, я все еще чувствую сдавливающую боль в висках и затылочной части, но она уже не такая острая, как вначале.
— Еще три минуты, — бормочу я, поднимая взгляд на Рони, тревожно наблюдающего за мной. Официантка отошла от нашего столика, и я только сейчас заметила, что заведение сильно опустело. Любители утреннего кофе разбрелись по своим офисам.
— Я знаю, но они истекут. Три минуты, и мы сядем в такси и поедем в аэропорт, — ненавязчиво напоминает мне Брекстон.
— Джерри многое перенял у моего отца, Рони, — произношу я удрученным задумчивым голосом. — Утопические взгляды и стремление спасти мир, даже если этот самый мир не просил его об этом.
— Нет ничего плохого в том, что Джером хочет защитить тебя. Естественное желание… — начинает Брекстон, но я резко обрываю его.
— Для кого естественное? Для брата, любовника или друга?
— Этот вопрос ты должна задать не мне, — уклончиво отзывается Рони.
— Скажи мне, ты видел ее? — пытаясь удержать закипающие в глазах слезы, подавленно спрашиваю я.
— Кого?
— Фей. Его гребаную Фей!
— Я не могу обсуждать личные дела босса с тобой, Молли, — выдает он стандартную и ожидаемую фразу.
— Я не Молли, — резко восклицаю я, и мне сразу становится стыдно. Брекстон не виноват в том, что мне хочется крушить все вокруг себя, забиться в истерике и дать волю накопившимся слезам. — Извини, сорвалась. Мне просто кажется, что все снова рушится, летит в пропасть. И мне страшно…
Рони смотрит на меня с сочувствием, но молчит, соблюдая дистанцию. Ничего не отвечает. Ему и не нужно, я все вижу по глазам. Жалость. Иди к черту, Брекстон. Я жалела себя слишком долго, чтобы снова позволить этому чувству ослабить меня.
Семь лет назад дождливой ночью мы смеялись и были по-настоящему счастливы в последний раз. Когда в наш дом ворвалась беда, Джером делал то же, что и всегда — защищал нас. Меня, Гектора, маму и отца. Этот кошмар навсегда останется во мне подернутым кровавым туманом воспоминаний, смазанным, полным немыслимой адской боли. Я очнулась на краю света, в тысяче километров от дома, вся жизнь, к чертям собачим, изменилась, включая мое имя. Это были месяцы бесконечной борьбы и боли. Реанимация стала моим домом. Операции одна за другой, частичная парализация после сильного кровоизлияния в мозг, слепота, отсутствие глотательных рефлексов. Вот тогда я по-настоящему жалела себя, я была в панике, в отчаянье, во тьме. Мое тело не хотело слушаться, но мозг работал гораздо активнее, чем обычно. А я больше всего не хотела думать, осознавать. Опустошённая, неподвижная, неспособная встать с кровати и обслуживать себя, потерянная. Я мысленно кричала и плакала каждую секунду, когда не была погружена в медикаментозный сон. Я звала отца, маму, Джерома, Гектора. Но никто не приходил. В реанимации недопустимы посещения, но я тогда этого не понимала. Мне казалось, что все кончено, что я умираю. Но мне было одиннадцать лет, и я хотела жить, отчаянно хотела жить… Критическое состояние не продлилось долго. Острые последствия удалось купировать вовремя, и постепенно зрение и подвижность возвращались. Конечно, после требовалась длительная реабилитация, но сначала меня ждал еще один удар. Он не затронул мой мозг, только сердце. Меня перевели в обычную палату и разрешили