Библиотека

Иной Сталин стр. 33

Размер шрифта
-
+
Тема

откуда ответ так и не получил.

Из показаний Драуле от 1 декабря:

«…С момента исключения его (Николаева — Ю.Ж. ) из партии он впал в подавленное настроение, находился всё время в ожидании решения его вопроса, о его выговоре в ЦК и нигде не хотел работать. Он обращался в районный комитет, но там ему работу не дали. На производство он не мог пойти по состоянию здоровья — у него неврастения и сердечные припадки…»

Из показаний М.Л. Николаевой от 11 декабря:

«…В материальном положении семья моего сына Леонида Николаева не испытывала никаких затруднений. Они занимали отдельную квартиру из трёх комнат в кооперативном доме, полученную в порядке выплаты кооперативного пая. Дети были также полностью обеспечены всем необходимым, включая молоко, масло, яйца, одежду и обувь. Последние 3–4 месяца Леонид был безработным, что несколько ухудшило обеспеченность его семьи, однако даже тогда они не испытывали особой нужды».

Из показаний Драуле от 1 и 3 декабря:

«Читая книги, он делал иногда заметки, писал несколько раз свою автобиографию, причём один раз переписал её печатными буквами. На мой вопрос, для чего он это делает, он объяснил мне, что хочет, чтобы старший сын Маркс мог её читать и изучать. Высказывал желание придать изложению автобиографии литературный характер, для этого читал Толстого, Горького и других авторов с целью усвоения, как он мне говорил, их стиля…

У него были настроения недовольства по поводу исключения его из партии, однако они никогда не носили антисоветского характера. Это была, скорее, обида за нечуткое, как он говорил, отношение к нему. В последнее время Николаев был в подавленном состоянии, больше молчал, мало со мной разговаривал. На настроение его влияло ещё неудовлетворительное материальное положение и отсутствие возможности с его стороны помочь семье…»

«…Человек он нервный, вспыльчивый, однако эти черты особо резких форм не принимали. У него бывали иногда сердечные припадки. Истерических припадков не было. Он вёл дневник. Последний раз я знакомилась с его дневником летом…».

«Сначала мы условились писать о детях, а затем дневник стал отражать упадочные настроения Николаева, который выражал тревогу по поводу материальной необеспеченности семьи… До августа 1934 г. я принимала участие в записях, в августе я находилась в отпуску в Сестрорецке, после отпуска не помню, принимала ли участие…»

Из показаний Николаева от 16 и 17 декабря с пояснением содержания своих записей:

«В письме «Мой ответ перед партией и отечеством» я сравнивал себя с Андреем Желябовым, говорил: «Я веду подготовление (убийства Кирова — Ю.Ж. ) подобно Желябову»».

«Уподобляя себя деятелю освободительного движения эпохи Екатерины Второй Радищеву, я писал (в дневнике — Ю.Ж. ), что «его сила была в том, что он не мог равнодушно молчать, видя непорядки»».

Но не только подобные, бесспорные факты давали все основания и дальше разрабатывать чисто бытовую версию мотива убийства Кирова. Казалось, даже судьба близких родственников Николаева складывалась как по заказу для подтверждения именно такой версии в близком будущем. Его единоутробный брат, Пётр Алексеевич, командир отделения батальона связи 58-го полка, расквартированного в Ленинграде, дезертировал 14 ноября. Он опасался ответственности за растрату тридцати рублей, выданных ему на покупку трансформатора. Брат Милды Драуле, Пётр Петрович, счётный работник 8-го отделения милиции города Ленинграда, в апреле 1934 г. за растрату был осужден, уже отбывал срок наказания в исправительно-трудовом лагере города Свободный, Дальне-Восточный край, на строительстве БАМа.

И всё же Агранов решительно отказался не только от весьма сомнительной по политическим мотивам «иностранной» версии, но и от бытовой, которая могла бы удовлетворить всех.

Только вечером 4 декабря, когда Сталин уже вернулся в Москву, направленность следствия резко изменилась. Оно впервые получило — «агентурным путём» — от Николаева фамилии людей вне семейного круга, тех, с кем обвиняемый более десяти дет назад работал в Выборгском райкоме комсомола. Более того, в тот же день и сам Николаев подтвердил «агентурные данные».

Вопрос: Какое влияние на ваше решение убить Кирова имели ваши связи с оппозиционерами-троцкистами?

Ответ: На моё решение убить Кирова повлияли мои связи с троцкистами Шатским, Котолыновым, Бардиным и другими.

Получив такое «признание», Агранов незамедлительно сообщил в Москву Сталину и Ягоде:

«…Выяснено, что его (Николаева — Ю.Ж. ) лучшими друзьями были троцкист Котолынов Иван Иванович и Шатский Николай Николаевич, от которых многому научился. Николаев говорил, что эти лица враждебно настроены к тов. Сталину. Котолынов известен Наркомвнуделу как бывший троцкист-подпольщик. Он в своё время был исключён из партии, а затем восстановлен. Шатский — бывший анархист, был исключён в 1927 г. из рядов ВКП(б) за контрреволюционную деятельность. В партии не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.