Инопланетянин стр. 2
которое исходило от прекрасной елочной игрушки. Легко передвигаясь по пульсирующим коридорам, не обращая внимания на окружающее их царство немыслимой технологии, они оказывались наконец перед дверями в главное чудо корабля — огромный храм земной растительности. Гигантская оранжерея была сердцем корабля, его смыслом и предназначением. Здесь были цветки лотоса из лагун Индии, африканские папоротники, крохотные ягоды из Тибета; кусты ежевики с обочины какого-то захолустного американского проселка. Здесь были представлены все виды земных растений или, точнее, почти все, ибо работа еще не была завершена.
В оранжерее все цвело. Окажись здесь эксперт из какого-нибудь крупнейшего ботанического сада Земли, он обнаружил бы здесь растения, представления о которых он имел только по отпечаткам на кусках угля. Он не поверил бы своим глазам при виде живых растений, которые служили пищей динозаврам. От изумления бедняга лишился бы чувств, и в сознание его привели бы травами из висячих садов Семирамиды.
С купола по стенам стекала питательная влага, поддерживающая жизнь бесчисленных видов земной флоры, украшавших оранжерею, самую полную коллекцию земной растительности, столь же древнюю, как и сновавшие гуда и сюда гномы-ботаники; морщинки в углах их глаз, казалось, окаменели за бессчетные века работы.
Один из гномов появился в оранжерее, держа в руках какое-то местное растение, листья которого уже поникли. Он окунул
растение в жидкость, и под ее чудодейственным воздействием оно тут же распрямилось, листья ожили, и корни радостно зашевелились. В тот же миг сверху из круглого отверстия заструился матовый свет, омытое им растение уютно устроилось по соседству с изящным цветком давно минувших времен.
Несколько секунд инопланетянин внимательно смотрел на ожившее растение, а когда убедился, что все в порядке, повернулся и пошел к выходу из оранжереи. Он прошел под кроной цветущей сакуры, под гроздьями цветов с берегов Амазонки и мимо обыкновенного хрена, стебель которого приветливо качнулся ему навстречу. Погладив его листья, ботаник вышел из храма зелени и цветов и, пройдя по пульсирующему коридору, спустился из светящегося люка на землю.
Очутившись на свежем ночном воздухе, он окутал себя облачком-дымкой и отправился продолжать поиски. По дороге он повстречал коллегу, который бережно нес корешок дикого пастернака. Они не встретились взглядами, зато произошло что-то другое: у обоих разом грудь начала светиться, тонкую кожу пронизал идущий изнутри, с левой стороны груди, красный свет.
Через несколько шагов, когда они разминулись, тот, что нес пастернак, продолжал свой путь к кораблю, а другой, который шел за новыми растениями, стал спускаться вниз по пологому каменистому склону. Окутанный дымкой, он вошел в заросли высокой травы, скрывшей его с головой, и вынырнул на опушке рощи вечнозеленых секвой. Там, совсем крошечный под исполинскими деревьями, он повернулся лицом к поляне, и его сердце-фонарик загорелся снова, будто подавал сигнал кораблю, этой милой старинной елочной игрушке, в которой ботаник летал уже столько столетий. На ажурных галереях, в открытом люке над трапом, словно светлячки, засверкали в ответ сердца-фонарики его товарищей. Убедившись, что спасительное убежище близко, и зная, что пока еще можно работать, ничего не опасаясь, он вошел в рощу.
Вокруг пели птицы, стрекотали невидимые насекомые, а инопланетный ботаник пробирался во мраке, похожий на лешего, сходство с которым добавлял свисающий до земли живот; вообще-то с ним было довольно удобно