Инспектор и ночь стр. 45
соседи не видали…
— А где пузырек?
— В саду… В кустах… Я выбросила потом.
— Ох, уж эти женщины! — вздыхаю я. — Выберут самое потайное место!
Магнитофон замолкает, наконец.
— Уф, никогда еще не танцевал так долго… и так хорошо, — вытираю я пот.
Подхватив под руку Жанну, я пробиваюсь к выходу.
— Куда? — хватает меня за рукав лохматый именинник, который встречает новую партию гостей. — Веселье только начинается.
— Схожу за цветами, — отвечаю я. — Неудобно… С пустыми руками…
— Брось цветы… Тут полно цветов. И все в нейлоновых чулках. Принеси-ка лучше коньяк. А то весь вылакали, черти.
— Будет и коньяк, — щедро обещаю я. — Веселье только начинается.
Таща за собой Жанну, я стремглав скатываюсь вниз по лестнице.
Напрасная спешка. Том внизу — дежурит у подъезда. Мы транзитом минуем мимо его неприкаянной фигуры. Жанна поворачивает голову — хочет взглядом что-то сказать ему на прощанье, но я вовремя дергаю ее за руку.
На улицах ни души. Только ветер и дождь. Мы с Жанной шагаем по мокрым тротуарам, всматриваясь в свои тени. Тени постепенно становятся длинней. Затем все короче и короче, пока не исчезают за спиной. А потом снова выскакивают и опять начинают расти. Шаги глухо отдаются во мраке. И не поворачивая головы, я чувствую, что Том тащится за нами следом. Остановившись на углу, круто поворачиваюсь кругом.
— Слушай, детка! Ты что — решил перенять у меня ремесло? Тогда позволь мне дать тебе совет: не делай этого по-идиотски. Следишь за кем-нибудь — следи издалека, а не наступай на пятки.
— Я не слежу… Я жду, когда вы отпустите Жанну и мы сможем пойти домой.
— Ах, да, молодая семья. А в загсе вы расписались?
— Распишемся…
— Когда? После дождика в четверг? Ну, ладно, сматывайся, некогда!
— Жанна! — взывает студент, многозначительно глядя на девушку.
— Что Жанна? Не видишь — конец браку. Завтра начинается следствие. Марш и без разговоров.
Идем дальше. На этот раз шагов третьего не слышно. Жанна в каком-то оцепенении шагает рядом со мной, как автомат. Глядя на тени, которые то исчезают, то появляются у наших ног, я размышляю над монологом Жанны, а на душе у меня так тяжело, будто я веду уже девушку в камеру.
— Сегодня без зонтика, — говорю я, глядя на ее мокрое от дождя лицо.
— Забыла… Я вообще сегодня не в себе…
— Давно уже, надо думать, не в себе, если впуталась в эту историю…
Она не дает себе труда возражать. Мы молча шагаем по тротуару, и я все размышляю над монологом девушки, увязывая его с версией.
Дождь разошелся не на шутку, но для меня
это пустяки, а Жанна вообще его не замечает. Ветер, налетая то спереди, то сзади, обдает нас потоками воды — вообще заботится, чтобы на нас, упаси боже, не осталось и пяди сухой. Тоскливый месяц — декабрь.
— Что же теперь будет? — шепчет девушка, словно обращаясь к самой себе.
— Уместный вопрос. Жаль только, что ты задаешь его так поздно, — кисло замечаю я.
Потом, взглянув на девушку, смягчаюсь.
— Что будет? Не знаю. Поживем — увидим.
Я хочу добавить, что утро вечера мудреней, но мы подходим к ее дому, и мудрая сентенция остается при мне.
Медленно пройдя по мощеной аллее, входим в прихожую и спускаемся