Библиотека

Интервью о морском змее стр. 6

Размер шрифта
-
+
Тема

не пришлось объяснить, что она ошибается на добрых полвека.

— Скажите, — обратилась Нолли ко мне, — может ли мешать жизни двух людей, которые любят друг друга, разница в их политических взглядах?

Уолш пытался освободиться от своей душистой затычки, чтобы ей ответить, но он успел только кивнуть в знак отрицания головой, как она сама освободила его.

— Ну?

— Нет.

— Да.

Эти ответы вырвались у нас одновременно.

— Для вас же хуже, если вы так думаете, — проговорила она серьезно, в упор смотря на великана.

Уолш принялся горячо отстаивать свое мнение. Нолли внимательно слушала.

Когда Уолш кончил, она неторопливо произнесла:

— Я только тогда могу играть, если у меня установилось на сцене интеллектуальное общение с партнером. Оно так слаживает игру! А в жизни ведь это еще нужней.

Я поддержал Нолли. Но Уолш крепко стоял на своем.

— Есть и эмоциональная связь, — этим все начинается, с этим все и кончается, — утверждал он.

Она парировала его слова совсем по-женски:

— Эмоциональная связь? Конечно, я, например, боюсь, когда вы до меня дотрагиваетесь. Я испытываю около вас холод, словно я попадаю в сырую тень после жаркого солнца.

— Пожалуй, это — хороший признак, — подумал я с некоторым огорчением.

— Из Берлина вы едете в Стокгольм? — задала мне вопрос Нолли. — А вы, Уолш?

Мне нужно было побывать в Берлине, в Географическом обществе, а затем ехать в Швецию, где я должен был по приглашению Стокгольмского университета прочитать несколько лекций по специальному вопросу, который я разрабатывал. Уолш ехал к Нансену по делам не то благотворительным, не то коммерческим. Он собирался вложить огромный капитал в ирригационное строительство, — в Армении, кажется.

Мы объяснили все это Нолли.

Какая-то тень прошла по ее лицу, но вскоре его озарила обычная лукавая усмешка, которая делала таким привлекательным ее рот.

— Русские женщины не придают значения деньгам, — вдруг произнесла она.

Фраза эта, ни в малейшей степени не связанная с предыдущим разговором, сама по себе вызывала протест. Но

мне удалось схватить то, что заставило Нолли ее произнести в присутствии богатого иностранца, в нее влюбленного, и я промолчал.

Уолш вздохнул на этот раз особенно грузно.

— Вы вздыхаете, как испорченная фисгармония, Чарли. Лучше скажите, куда мне в вашей Европе ехать после Парижа?

— В Ниццу…

— А потом?

— Виши, Довилль, Биарриц, Сан-Себастиан…

— Ну, так я вернусь из Парижа прямо в Москву, — заявила она.

1716229278_664b949e6fbe4.webp

Я понял, что именно она хотела сказать этими упрямо произнесенными словами, но Уолш, расстроенный своей любовной неудачей, не понял ничего. Это было заметно по его глазам. Ей, поглощенной сценой, в ореоле начинающейся славы, было не до модных курортов, да и натура ее, в основе более глубокая, чем это казалось с первого взгляда, нуждалась не в пряной остроте летнего европейского отдыха. Уолш был для нее новым человеком, — своеобразная мощь его, будя любопытство, постепенно заполняла те трещинки ее существа, которые образуются у каждой женщины, почему-либо лишенной семьи. Отсюда проистекало то внимание, которое она ему оказывала и которое его огорчало своеобразием своей формы.

Надо сказать, что я сам когда-то был в плену у Нолли. Но однажды она коротко, но вежливо сказала:

— Я предпочитаю двух двадцатипятилетних одному пятидесятилетнему.

Мне исполнилось тогда пятьдесят три, и я не обиделся.

Доверчиво-добродушный голубоглазый американец молчал. Молчала

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.