Иосиф Грозный стр. 22
царя, искоренении его рода. Вот кто, оказывается, был его предшественником в чтении, и, похоже, не он один — библиотека была кремлевская… Сталин поднялся, оставил книгу, подошел к шкафу с сочинениями Ленина, взял первый попавшийся том и сличил напечатанные там пометки Старика с этими пометками — все точно, не надо быть графологом… Ну что ж, может быть, так и лучше. Опять он «верный ученик» ВЕЛИКОГО ЛЕНИНА, а тот — ученик НИККОЛО МАКИАВЕЛЛИ… В древности при отсутствии цензуры были, наверное, и более откровенные философы-вольнодумцы, но остались на поверхности лишь с десяток: Бэкон, Браун, Фуллер, Джонсон, Монтень, де Сад, кто там еще? Макиавелли превзошел всех. И ведь как современны мерзавцы! А почему? Потому что не меняются люди и их отношения.
«Мэрзавцы…» — Сталин не заметил, что произнес это слово вслух. И еще он не знал, что другим «верным учеником» Макиавелли и Антихриста был сидевший в это время в тюрьме Адольф Гитлер, уже творивший там свое откровение «Майн Кампф». Добавлю, что книга Гитлера была вскоре после ее выхода переведена Сталину и Молотову, но вначале не вызвала, по крайней мере у Сталина, пристального внимания. Иное дело во время войны и особенно после нее: «Майн Кампф» стала для вождя едва ли не настольной книгой после Макиавелли, всегда лежавшего в его сейфе или столе.
Дальше Сталин уже серьезно, отложив трубку и склонясь над тетрадью, стал читать и выписывать мысли Макиавелли из глав, где почти не было пометок Старика, но сами названия глав говорили об их чрезвычайной важности: это были главы о войне, войсках, военном искусстве, о щедрости и скупости.
«Государь не должен иметь ни других помыслов, ни других забот, ни другого дела, кроме войны, военных установлений (Уставов! А ни один воинский устав тридцатых годов не обходился без тщательной проверки и редактуры вождя…) и военной науки, ибо война есть единственная обязанность, которую правитель не может возложить на другого».
«Военное искусство наделено такой силою, что позволяет не только удерживать власть тому, кто рожден государем, но и достичь власти тому, кто родился простым смертным».
«И наоборот, когда государи помышляли больше об удовольствиях, чем о военных упражнениях, они теряли и ту власть, какую имели. Небрежение этим искусством является главной причиной утраты власти, как владение им является главной причиной овладения властью».
«Франческо Сфорца, умея воевать, из частного лица стал миланским герцогом, а дети его, уклоняясь от тягот войны, из герцогов стали частными лицами».
(Не отсюда ли идет попытка Сталина сделать своих сыновей военными?)
«Ибо вооруженный несопоставим с безоружным».
«Никогда вооруженный не подчинится безоружному по доброй воле, а безоружный никогда не почувствует себя в безопасности среди вооруженных слуг».
(Не здесь ли объяснение, что Сталин никогда не расставался с пистолетом в кармане шинели и в правом кармане кителя?)
«Так государь, не сведущий в военном деле, терпит много бед, и одна из них, что он не пользуется уважением войска и, в свою очередь, не может на него положиться».
Здесь зарыта будущая судьба всех Тухачевских, Егоровых, Блюхеров, Якиров, Уборевичей, Шмидтов и прочих. Могли он положиться на них, не слишком скрывавших даже свой откровенный глум над штафиркой «кавказцем», не знавшим якобы, с какого конца заряжается пушка. Так