Ирландский прищур стр. 60

оглядываясь назад, я пригнулась и побежала – а что мне оставалось делать, если Мика тянул меня за собой?

Первый выезд сезона.

Таково было единственное объяснение, которое он уделил мне, но оно позволило мне представить, что сейчас мы увидим конный двор, полный тех же лошадей, наездников и собак, которых я видела, когда они свалили моего Тедди. Точнее, окрестных лошадей и окрестных наездников, сидящих в мужских и дамских седлах, с плетками и помятыми горнами, их цилиндры блестят на солнечном свету, под щебет веселых голосов десятков пять собак крутятся под копытами лошадей, взвизгивая, даже если на них и не наступили, хоть они того и заслуживают. Но когда мы выглянули из нашего тайного укрытия за сараем в покрытый изморозью конный двор, я увидела лишь двоих: молодую хозяйку верхом на любимой лошади – той самой, что стала причиной всех этих бед, – и Тедди, гордо восседающего на огромном вороном, фыркающем животном, чей глаз, насколько я могла видеть с такого расстояния, вращался с едва сдерживаемой яростью.

Бедный Тедди был облачен в старинный охотничий костюм, который молодая хозяйка, должно быть, откопала, пока я металась в жару. Тедди, даже не соображавший, кто он такой и где находится, понимал только, что он – на лошади, исключительно старой лошади, и был горд тем, что он здесь, в этом розовом сюртуке с закатанными обшлагами и сапогах, которые наверняка соскользнули бы с его миниатюрных ног, если бы не железки, как называл стремена мистер Лэки. Вот так-то, сказал бы Тедди. Хочу подчеркнуть, что я еще не избавилась от того унижения, которое вообще-то было уделом Тедди, будто по-прежнему была опутана паутиной мрака, наброшенной на меня Большим Поместьем, хоть я уже вырвалась из него.

Едва они, развернувшись, выехали с конного двора и двинулись по аллее, молодая хозяйка начала смеяться – в расчете на нас, подумала бы я, если б она знала, что мы их видим, – а бедный Тедди выглядел потерянно и глупо в старой барской одежде. Тут Мика дал мне пинка, точно упрямому ребенку, а не послушному созданию, каким я была (а ведь он должен был это знать), и резко потянул меня за собой, но в направлении, противоположном выбранному наездниками, а я-то думала, мы последуем за ними.

Пригнувшись, мы бежали со всех ног – а ведь я впервые встала на ноги после болезни и, кстати, вовремя. Долгое время мы ничего не слышали, кроме собственного дыхания, моего и Мики, треска прутиков и веток, шлепанья наших проворных ног и старались быть незаметными, как серые птички, пересекая голые поля и другие открытые места. О, мы пригибались к земле, даже когда пробирались сквозь угрюмые лесопосадки, огибали трясины и болота и спешили погрузиться в полоски только что опустившегося тумана. Вдоль заросших берегов через глинистые ямы мы пробирались, точно по заданному маршруту, отклоняясь в сторону, лишь если натыкались на выводок диких птиц, вспархивавших из-под наших ног с отвратительным звуком, похожим на хлопанье одеревеневших рук там, в пустой часовне. Если бы не замысел Мики, в который мне оставалось только верить, я бы считала, что наше бегство мучительно, необдуманно и бессмысленно, но я. правда, поняла, хоть и не знаю как, что Мика подвергал себя