Исцелися сам стр. 3
- Сироп сделайте сами: отварите стебли ревеня в белом вине и добавьте немного меда. Кроме того, давайте ребенку пить сухарной воды или ячменного отвара, сколько вместит и даже несколько больше. Если ревень не окажет своего действия, больной должен принять олеум рицини. В аптеке следите, чтобы вам не подсунули фальшивое масло. Настоящее касторовое масло должно быть прозрачно, прохладно и не иметь никакого запаха. Вечером я, возможно, зайду еще раз.
С этими словами Патен развернулся и вышел из комнаты. Мальчик, вздрогнувший во сне при звуках докторского голоса, снова затих.
Времени до начала процесса оставалось уже не так много. Патен успел вернуться домой, облачиться в красную докторскую мантию и четырехугольный берет, взять нужные книги, сесть на лошадь (недостойно звания было бы явиться на заседание пешком) и вовремя прибыть во дворец юстиции.
Народ уже начинал собираться. Доктора Патена узнали. На него показывали пальцем, кричали "виват!", улюлюкали. Толпа была настроена воинственно, но еще не знала, на чьей стороне ее симпатии.
Судебный пристав встретил Патена у дверей парламента и провел его в небольшую комнатку, где доктор мог бы собраться с мыслями в последние минуты перед слушанием дела.
Ги Патен был медиком догматической школы. Всякое новшество, особенно в медицине, поначалу опасно - это он усвоил твердо. С детских лет врезался ему в память один случай. Тогда он, сын почтенных юристов, заболел редкой в наше время и не слишком опасной болезнью - английской потовой горячкой, а какой-то негодяй уговорил его отца лечить сына рвотным вином. До сих пор доктор Патен помнит скверный металлический вкус во рту, разъедающую горечь желчи, судороги выворачиваемого наизнанку тела, дрожь в ногах и долгую, много дней не стихавшую головную боль. Шарлатан подсунул ему дурно приготовленный препарат. Юный Ги выжил с трудом и на всю жизнь возненавидел минеральные лекарства. К тому же, он был вопитан на произведениях древних авторов, его кумирами были Платон и Цицерон, Гомер и Вергилий. Все, что шло от древних, было хорошо, даже имя свое Патен произносил на старинный лад: Гюи, хотя уже тогда в Париже чаще можно было услышать краткое Ги. Когда же Патен начал изучать медицинцу, он увидел, что никто из великих врачей прошлого: ни Герофил, ни Цельс, ни мудрейший Гален, ни Руф из Эфеса, ни тем более сам божественный Гиппократ - не давали больным много лекарств. А что сказал Гиппократ, то сказал сам бог. Полифармация же получила свое начало от Гебера и других арабов, у которых было много трав, но мало знаний.
Так началась борьба Ги Патена против злоупотреблений
фармации, приведшая его сегодня в этот дворец.
Большой зал во дворце юстиции был набит битком. Свыше шести тысяч парижан пришли послушать, как будут разбирать скандальное дело. В первом ряду восседают аптекари, в парадных кафтанах с пышными жабо, с цеховыми медалями на груди. Глядят насторожено и зло. Черно-белыми кляксами выделяются в толпе рясы монахов. Это тоже враги. Духовенство не может простить Патену вольный язык, речи против схоластики, в защиту подлинной философии древних. Особенно же озлили их слова, сказанные по поводу чумы в Риме: "Чума унесла тридцать шесть добрых и ученых медиков, но пощадила папу и кардиналов, потому что они злее самой