Исчезновение слона стр. 2
но эти две ссохшиеся луковички вряд ли смогли бы наполнить голодные желудки. Ведь лук едят вместе с чем-то, да и не тот это продукт, чтобы утолить голод.
— А как насчет пластинок от запаха, поджаренных а-ля франсез? — предложил я в шутку, но, как и следовало предположить, ответом мне было ледяное молчание.
— Давай прокатимся на машине, поищем круглосуточную закусочную, — сказал я. — Поедем по автостраде, наверняка там что-нибудь найдется.
Однако жена отказалась от моего предложения. Ей не нравилась сама идея выходить из дому, чтобы поесть.
— Что-то есть неправильное в том, чтобы выходить из дому в поисках еды после двенадцати ночи, — сказала она.
В таких вещах она исключительно старомодна.
— Да, наверное, — выдавил я из себя со вздохом.
Может, в начале супружеской жизни такое случается со всеми, но подобные заявления со стороны жены казались мне настоящим откровением. Вот и сейчас, услышав ее слова, я проникся чувством, что мы испытываем какой-то особый голод, который не утолишь так просто в каком-нибудь круглосуточном ресторане на автостраде.
А что такое особый голод?
Я могу описать его как некий образ.
Раз. Я плыву по спокойному морю на маленькой лодке. Два. Смотрю вниз и вижу на морском дне верхушку вулкана. Три. Расстояние от поверхности поды до вершины вулкана кажется незначительным, однако
сложно сказать, так ли это. Четыре. Вода слишком прозрачная, и ощущение расстояния может оказаться обманчивым.
Вот примерно такой образ задержался в моей голове на две-три секунды в паузе между словами жены о том, что она не хочет ехать в круглосуточную закусочную, и моим согласием «наверное». Конечно, я не Зигмунд Фрейд и не могу точно проанализировать, какой смысл нес в себе этот образ, но интуитивно сумел понять, что этот образ — из разряда откровений. Именно поэтому я, хотя голод был таким из ряда вон сильным, полумашинально согласился с ее решением (а может, декларацией) не выходить из дома ради того, чтобы поесть.
Нам ничего не оставалось, как открыть банки с пивом. Потому что пить пиво гораздо лучше, чем есть лук. Жена не особенно жалует пиво, поэтому я выпил четыре банки из шести, а она оставшиеся две. Пока я пил пиво, она, словно белка в ноябре, рыскала по кухонным полкам и на дне одного пакета нашла четыре песочных печенья. Остаток от основы для торта-мороженого, они отсырели и стали совсем мягкими, однако мы поделили их поровну и тщательно пережевали.
Однако, к сожалению, ни пиво, ни песочное печенье не оставили и следа в наших желудках, охваченных голодом — бескрайним, как Синайский полуостров, когда смотришь на него сверху. Они просто пронеслись мимо, как часть невыразительного пейзажа за окном.
Мы читали надписи на алюминиевых пивных банках, то и дело посматривая на часы, бросали взгляды на дверцы холодильника, скользили глазами по страницам вчерашней вечерней газеты, краешком открытки собирали крошки печенья со стола. Время было темным и тяжелым, словно свинцовое грузило в рыбьем брюхе.
— Впервые так есть хочется, — сказала жена. — Интересно, связано ли это как-нибудь с нашей женитьбой?
Я ответил, что не знаю. Может, связано, а может, нет.
Пока жена вновь обшаривала кухню в поисках какого-нибудь съедобного кусочка, я свесился с лодки и посмотрел вниз, на вершину подводного вулкана.