Искатель. 1966. Выпуск №3 стр. 69
С того дня и до конца сбора они тренировались вместе. Поначалу заслуженный мастер спорта пропускал Костю вперед, и тот задавал темп. Набегали они в эти дни обычную Костину норму — по 15, 20, 30 километров с постоянной скоростью.
Но постепенно, так, чтобы Костя не почувствовал резкой перемены, Пожилков стал менять структуру тренировок. Теперь они пробегали в быстром темпе отрезки в 3–4 километра и переходили на медленный бег, расслабляясь. Потом спортивный шаг и снова бег в быстром темпе.
Костя знал: такая структура тренировки не для марафонца, но возражать не стал. Великому стайеру виднее. Да и как мог знать Костя, к чему клонит великий стайер?
Уже перед отъездом со сборов Пожилков сказал Косте:
— Я хочу, чтобы ты выступил со мной на стайерской дистанции — пять тысяч метров. Вне зачета, конечно.
Они мылись в это время в душевой.
— Я хочу, — продолжал Пожилков, — чтобы ты выступил, а там будет видно, слышишь, парень?
Костя вышел из своей кабины.
— Ах, вот
оно что! Вместе с вами.
Пожилков стоял к нему спиной, намыливая голову, стриженную «канадкой». Костя смотрел на его жилистую спину и наливался злостью.
Он спросил:
— Зачем я должен это сделать, а?
— Возьми себя в руки, старик, — сказал Пожилков равнодушно, — умоляю.
— Зачем я должен это сделать?
Пожилков на ощупь положил мыло на полку и полез под душ.
— Кому это надо? — повторил Костя.
Пожилков вышел из кабины, вытирая ладонью лицо.
— У человека, — сказал он, — который не умеет себя держать в руках, нет будущего.
— Плевать!
— Возьми себя в руки.
— Если вы еще раз это скажете…
— Oy — сказал Пожилков. — Я хочу, чтобы ты со мной бежал эту дистанцию. Каприз. Имею я на него право?
— Ну как же, — выдохнул Костя, — вам все позволительно. Но со мной это не пройдет, так и знайте.
— Буду иметь в виду. Сутки тебе на размышление. Думаю, хватит.
2Поле, трибуны и все вокруг точно вымазано солнцем. Солнце… Оно бьет в лицо, потом палит в висок, потом в затылок; когда пройден первый круг, снова бьет в лицо, и кажется, еще секунда, и кожа на лбу, щеках сморщится, запузырится, словно яичница на сковородке. Плюс тридцать восемь — небывалая жара.
А Костя не переносит жару. Это его недостаток.
Но пока он бежит