Искатель. 1967. Выпуск №4 стр. 105
что похоже, будто перед ним негатив снимка.
Вскоре они спустились на реку, которая и служила дорогой, единственной и коварной.
* * *Они ехали уже часа четыре. Давно стемнело. Луны не было, и звезды — только самые яркие — просвечивали сквозь белесую пелену, затянувшую небо. По берегам росли ели, потому что здесь было теплее, но об этом доктор подумал, когда еще было светло, а сейчас не стало видно ни берегов, ни реки, лишь яркое пятно света маячило перед машиной. Наметов на льду не было, «газик» шел ровно, и создавалось утомительное ощущение неподвижности. Лишь время от времени Владимир Петрович чувствовал, как машина плавно разворачивалась, огибая мысы, въезжала в заливы, строго следуя за всеми извивами берега.
Порой глаза доктора невольно закрывались, и ему стоило усилий открыть их и заставить себя не спать. Но проходило несколько минут, и, словно застывшее пятно света перед машиной, утомительно яркое и пустое, гипнотизировало, веки смежались опять.
Ефим чиркнул спичкой, закурил.
Это вывело доктора из полудремы. Он не выдержал, наконец, и заговорил:
— Зачем мы плетемся вдоль берега?
Ефим пыхнул папиросой:
— Надежнее.
— Тем, что длиннее?
— Вон посмотрите — на стрежне то тут, то там промоины паруют. Не может мороз с рекой справиться. Течение быстрое. А здесь, по заберегам, лед прочнее.
— Долго еще нам плестись?
— Километров двадцать пять… эт-та.
— С гаком?
Доктор пытался пошутить. Теперь, когда цель была близка, ему захотелось помириться с Ефимом. Выручил он все-таки. Все-таки малыш в дальнем поселке получит помощь.
— Что вы все «эт-та» говорите?
— Дочка у меня. Пять лет. Ругаться нельзя. Не курите?
— Иван Петрович Павлов, великий русский физиолог, сказал: «Не огорчайте ваше сердце табачищем…»
— «Не огорчайте…» Добрый был человек. Как старый доктор.
— Он курил?
— Кто? — переспросил Ефим.
— Фельдшер, которого вы доктором зовете.
— И пил… Как же это вам спирт в магазине дали?
— Я и запретил продавать.
— Благодетель… — пробубнил Ефим, но, подумав, добавил: — Оно, конечно, правильно. Вам работы меньше. А то на такой холодюге отморозит кто какую-нибудь конечность.
— Я о людях думаю. Работы не боюсь. В медицине главное — профилактика.
— Как и в нашем, шоферском, деле, значит, — сказал Ефим и подумал, что любопытный человек доктор. В деле своем, видно, толк знает, а говорить начнет, словно начальник гаража, который сам не расписывается на бумагах, а печатку резиновую со своей подписью приляпывает.
Свет фар впереди машины странно вильнул. Послышался треск. Владимир Петрович ударился головой о ветровое стекло, зажмурился. Его швырнуло обратно на сиденье, он открыл глаза и увидел: свет фар призрачно шевелится в водяных струях.
Ефим орал во все горло какое-то длинное ругательство.
Сначала Владимир Петрович ничего не мог понять: ни причины толчка, ни треска, ни того, почему ослепляюще утомительное пятно теперь выглядело черным. Только почувствовав, как отяжелели ноги и нечто холодное облепило его по пояс и с каждым мгновением тяжесть и холод поднимаются выше и проникают к телу, доктор осознал происшедшее: машина провалилась, и они тонут.
— Вылезай! Вылезай, — толкал его изо всех сил Ефим.
Тогда доктор увидел воду в кабине, с всплеском сунул в нее руку в перчатке, нащупал и рванул запор. Плечом открыл дверцу. Вода ринулась в машину потоком. Брызги летели в лицо. Сжимая