Библиотека

Искатель. 1970. Выпуск №3 стр. 155

Размер шрифта
-
+
Тема

А несколько лет было какое-то, не скажу, отвращение, а тревожное недоверие к цветам. Потом приобвык помаленьку. Но резеду не переношу. Вот тебе еще одно странное военное увечье.

Длинная пауза. Колесников продолжал:

— И ведь откуда, подумай, корни тянутся! Из средних веков! Недаром нацисты с таким благоговением относились к средневековью. И яды психические оттуда же полезли, из этой ямищи черной. Перекличка нюрнбергских ведьм и толстяка профессора Бельчке! И видишь, он оказался способным учеником.

— Но ты все о Бельчке об одном…

— Ну, не Бельчке — он, Бельчке — они! Для меня все они — Бельчке, эти новейшие колдуны-отравители, толстяки со стеклянными глазами, желающие вогнать нас в безумие!

— Волнуешься, Тезка.

— Да нет. Решение мною уже принято. Что же тут волноваться?

Он швырнул окурок наземь и придавил его каблуком.

— Прохладно становится. Пошли в дом!

Колесников выставил на стол чайные стаканы, хлебницу, сахарницу, банку с вареньем. Потом он отправился на кухню за чайником, который терпеливо пофыркивал на конфорке, — как поезд под парами. И вся эта мирная картина показалась неправдоподобной бывшему командиру разведчиков — после недавнего разговора о Бельчке, об ЛСД и о нюрнбергских ведьмах…

— Считай, Батя: призвал меня ныне из запаса! — сказал Колесников, вернувшись. — Ты ведь в больших чинах… — Гость сделал протестующий жест. — В больших, в больших, не скромничай! Так будешь проездом в Москве, напомни кому надо обо мне. Похлопочи, а? Объясни там, что есть, мол, в Медногорске человек полезный и нужный — можно сказать, с самим Бельчке был на короткой ноге, чуть от него капитуляцию не принял. И никак не согласен он, человек этот, заниматься только рыбалкой!

Бывший командир разведчиков с удовольствием посмотрел на своего друга. Лицо Колесникова раскраснелось, глаза блестели. Сейчас белые усы и брови выглядели, как наклеенные, а седую шевелюру можно было принять за парик.

— Ну, а что Нина Ивановна скажет на это?

— Нинушка? Так она же умница у меня. И любит. Значит, поймет! Она, знаешь, хитростями всякими меня опутывала. Хотела заслонить, прикрыть собой от всего опасного и злого на свете. Ну, хитрости-то у нее прозрачные. Разве старого разведчика так запросто опутаешь? Но до поры, до времени, конечно, прикидываюсь дурнем. Жалею ее, Батя…

Он встал, прошелся по комнате.

— Пишут, преодолен в авиации звуковой барьер, сверхзвуковой! А почему никогда не напишут о психическом барьере, который был преодолен нами во время войны? Говорю не только о фронтовиках, но и о гражданском населении, главным образом о гражданском. Бомбежки эти, голод, холод, похоронки! Диву даешься, когда вспомнишь, сколько же сил душевных понадобилось человеку, чтобы выстоять! И есть ли, Батя, вообще предел этих душевных сил?

Бывший командир разведчиков неторопливо, как всегда размял пальцами кончик сигареты, скользнул взглядом по Колесникову, закурил, помолчал.

— По-моему, Тезка, предела нет! — сказал он, подумав…

Будапешт — Вена — Москва

1715002363_6638dbfb29da0.webp

Юрий ПЛАТОНОВ

БОМБА

Рисунок Н. ГРИШИНА

1715002363_6638dbfb59483.webp

Этот рассказ — о солдатах, пришедших на смену тем, кто двадцать пять лет назад принес стране великую победу.

Еще и по сей день то там, то здесь находят на нашей земле зловещие осколки войны — вражеские снаряды или бомбы, по какой-то причине неразорвавшиеся и затаившие свою смертельную опасность до мирных дней. Обезвреживание их — дело современных саперов.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.