Искатель. 1988. Выпуск №3 стр. 68
следами осыпавшейся от времени печати. Он склонился над слабым огнем дешевой свечи… Прочитав письмо до конца, Маркевич долго изучал крупную размашистую подпись. Потом выжидательно посмотрел на Куперена.
— Да, сударь, это рука Бонапарта! Будем считать, что я прибыл к вам с того света.
— Отчего не сам? — спросил юродивый после затяжного молчания.
— К тому есть причины, Филипп Степанович. Мое положение…
— Ты француз? — скорее утвердительно, чем вопросительно, сказал юродивый.
— Какая вам разница, сударь! Важно другое: намерения наши относительно губернатора совпадают.
— Ну, как не по плечу?
На висках у полковника вздулись синие жилки.
— Не узнаю вас, Филипп Степанович! Тот ли передо мной человек, что
пророчествовал Хмельницкому судный день? Вот вам случай доказать торжество справедливости. Насколько мне известно, преподобный Серафим в бытность свою митрополитом Смоленским общался с вашим батюшкой… Да и про вас он много наслышан. Уж кому, как не ему, открыть царю глаза на истинную судьбу креста! Епархиальному начальству в Москве нетрудно будет отыскать в архивах документы, подтверждающие правильность изложенных в этом письме сведений…
Куперен взял из рук юродивого письмо Наполеона и поднес его к пламени свечи… Минуту спустя от листка остался лишь серый пепел.
Не без внутреннего трепета Маркевич последовал совету полковника и написал письмо петербургскому митрополиту Серафиму. С надежной оказией оно было препровождено в столицу. Хмельницкий еще не ведал, что скоро фортуна изменит ему навсегда.
* * *Семлево, 30 января 1836 г.Ранним утром, едва белый дым морозного тумана растаял над озером, поиски трофеев Бонапарта были возобновлены. Около десяти часов со дна одного из кессонов, который был сооружен как раз в том месте, где прапорщик Людевич обнаружил «пушечную медь», раздался истошный крик:
— Нашел! Ей-богу, нашел! — Сидевший на дне ямы солдат захлебывался от радости. Он изо всех сил тащил из буро-зеленой болотной жижи какой-то предмет, похожий на сплавленный кусок серебра. Через минуту все, кто был в это время на льду, сгрудились возле кессона.
— Господин подполковник… я же сам… я знал, — задыхающимся от счастья голосом говорил Четверикову фон Людевич. — Р-рр-раступись! — зычно крикнул прапорщик и раскинул руки в стороны, ограждая Четверикова от наседавшей толпы. — Осторожно, Крутобоков… Ты, болван, в ведро его клади… — беззлобно командовал прапорщик, чувствуя, что сегодня власть в его руках.
Четвериков присел на корточки перед поднятым со дна ямы ведром. Руками в белых перчатках он вынул из ведра находку. Радость, охватившая всех, была так велика, что ни у кого не было сомнения в том, что в руках у столичного инженера находится и испускает серебристые лучи драгоценный слиток.
Внимательно изучив предмет, Четвериков повернулся к прапорщику и отчетливо сказал:
— Сей камень, сударь, не из рода серебряных!
Между тем сидевший на дне кессона солдат продолжал кричать:
— Братухи, еще нашел! Тама их полно… Тягайте! — Он дергал за обледенелую веревку, привязанную к ведру, в котором лежала целая куча таких же камней…
Не доверяя подполковнику, Людевич прыгнул в яму… Грубо оттолкнув стоявшего в ней солдата, прапорщик выхватил у него из рук саперную лопату… Натыкаясь на твердые предметы, Людевич вытаскивал на свет одинаковые серые булыжники. Он бормотал, как помешанный: «…четвертый… пятый… десятый…»
Вскоре у ног Четверикова образовалась внушительная груда камней. На одном из них подполковник увидел желтоватый кружок… Инженер поднял его