Искатель. 1990. Выпуск №3 стр. 198
Если ваша невероятная догадка верна, этот человек говорил с Леонардо, с Микеланджело, с Тицианом и с Рембрандтом?
— И еще кое с кем, — задумчиво добавил Жорж.
В следующем месяце, после возвращения Жоржа в Париж, я большую часть времени пропадал на аукционах, выискивая человека со знакомым восточным профилем. Если бы я не был убежден в его реальности, то отбросил бы гипотезу Жоржа как навязчивую фантазию. Мне пришло в голову спросить об этом человеке у моих помощников, и, к моей досаде, двое из них также смутно припомнили его. После чего мне уже не удавалось изгнать фантазии Жоржа де Стаэля из своего сознания. Новостей о пропавшем Леонардо не было, и полное отсутствие каких-либо улик ставило в тупик полицию и мир искусства. Поэтому я испытал огромное облегчение, когда пять недель спустя получил следующую телеграмму:
«Чарли, выезжайте немедленно, я видел его. Жорж де Стаэль».
Пока такси везло меня от аэропорта Орли к Маделен, я рассматривал сад Тюильри, стараясь не пропустить высокого человека в черной шляпе с опущенными полями, крадущегося за деревьями со скатанным холстом под мышкой. Сошел ли Жорж де Стаэль с ума окончательно и непоправимо, или же он на самом деле видел призрак Агасфера?
Когда Жорж встретил меня у входа в «Норманд и
компания», его рукопожатие, как обычно, было крепким, а лицо — спокойным. В кабинете он с загадочной улыбкой откинулся в кресле, посмотрел на меня, выдержал многозначительную паузу и лишь затем произнес:
— Он здесь, Чарли, и остановился в «Рице». Его интересует аукцион мастеров девятнадцатого и двадцатого веков. Если повезет, вы увидите его уже сегодня вечером.
Внезапно во мне снова проснулось недоверие, но, прежде чем я смог пролепетать возражения, Жорж опередил меня.
— Он таков, каким мы его себе и представляли, Чарли. Высокого роста и могучего сложения, с грацией каменной статуи. Леонардо и Гольбейн точно передали его образ, эту странную напряженность во взгляде, в котором словно присутствует ветер пустынь и глубоких ущелий.
— Когда же вы увидели его впервые?
— Вчера после полудня. Мы уже почти закончили распродажу произведений девятнадцатого века, когда небольшой Ван Гог — посредственная копия «Доброго самаритянина» — был выставлен на продажу. Одна из картин, написанных в период его последнего сумасшествия, полная странных спиралей и фигур, похожих на мучимых животных. Лицо самаритянина напомнило мне об Агасфере. Как раз в этот момент я посмотрел на переполненный зал аукциона. К моему удивлению, он сидел здесь, не далее трех футов от меня, в переднем ряду кресел, и смотрел мне в лицо. Я с трудом отвел от него взгляд. Как только начался торг, он вошел в азарт и взвинтил цену до двух тысяч франков.
— И получил эту картину?
— Нет, к счастью, я был начеку. Я должен был убедиться, что это был именно он. Раньше он выступал только в роли Агасфера, но теперь немногие художники изображают распятие в изысканных красках, а этот человек, может быть, пытался загладить свою вину, появляясь в других ролях, например в роли самаритянина. Он довел цену до пятнадцати тысяч, хотя картина оценивалась всего в десять, но я снял ее с торга, и картина перешла ко мне. Я не