Библиотека

ИСКАТЕЛЬ.1980.ВЫПУСК №1 стр. 349

Размер шрифта
-
+
Тема

укол. Он не чувствовал, как отдирали от кожи лохмотья сгоревшей одежды, не видел синеющего на воздухе мяса, лопнувших и выталкивающих кровь сосудов. Правильно ли он сделал, бросившись в самый жар закрывать заслонку? Если бы промедлил, то наверняка бросился бы в огонь кто-то из ребят — все понимали, что воздух, который ринулся в вакуум, снова бы раздул пожар и опять пришлось бы делать все сначала.

Рот и лицо, кроме глаз, были замотаны бинтами, дышалось тяжело. Все тело, казалось, покрывалось капельками пота. О том, что он может умереть. Данька не думал. Он молил об одном — скорей бы все кончилось, какой бы ни был конец. Перебранка вполголоса, переваливание с боку на бок, ощупывание начали надоедать.

Видимо, ребята теперь уедут, а его оставят, если есть надежда на спасение. Если этой надежды нет, его тоже оставят. Ребята расскажут матери о его смерти. Мать никогда не была там, где жизнь отделяет от смерти нить, такая тонкая, что обрывается при малейшей неосторожности. Это не смягчит удара, но она должна понять.

Сердце забилось чаще. Стало страшно. Трусишь? Кто-то умудрился отделить страх от трусости. Но разве это не одно и то же? Самое страшное не в том, что умрешь, а в том, что никого никогда не увидишь больше, не сможешь сказать ни матери, ни друзьям, как ты благодарен им за жертвы, которые они несли, чтобы сделать посветлей твою жизнь. Только сейчас с отчетливой ясностью он понял, как много они сделали для него.

Когда ничто не угрожало и вся жизнь, казалось, была впереди, как-то не приходило в голову думать, а тем более говорить об этом. Это звучало бы глупо и сентиментально.

Только теперь стало нестерпимо грустно, грустно оттого, что не сможет сказать им всего, что мог сказать. Только бы помнили они об одном — он любил их сильнее, чем они думали, и очень жалел обо всех огорчениях, что

им причинял.

Медсестра сделала укол. Легкая волна пришла откуда-то из глубины и, убаюкивая, понесла…

Из операционной вышел врач, который спускался а шахту. Кажется, его звали Птуха. Сняв очки, он оглядел ребят, поведя острым, в склеротических жилках носом.

— Что скажете, доктор? — не выдержал Иконников.

— У него есть семья? — тихо спросил врач.

Ребята, взволновавшись, вскочили с мест.

— Какое это имеет значение? Мы все — семья, — проговорил Башилов.

— Я не о том… За мать не беспокоюсь. Но я хотел спросить, есть ли у него жена? И та ли она женщина, которая сможет принять мужа с изуродованным лицом? Алеша облегченно вздохнул:

— Вы напугали нас, доктор…

— Трансплантация в его случае невозможна.

— Не надо трансплантации! Главное, верните живым.

Врач обиженно фыркнул и, резко повернувшись, скрылся в операционной.

На панели пилотской кабины вспыхнуло табло: «Не курить пристегнуть ремни!» Об этом не надо было и предупреждать, Все равно никто не курил. В проходе, освобожденном от кресел, стояли носилки, на которых лежал Данька. Он не захотел оставаться в польском госпитале, и врачи решили его отпустить. Самолет шел на посадку. Данька спал. В ушах стучали топоры, ширкали пилы, скрежетал металл. Снился пожар. Грузной рысью трусил он куда-то в пылавшее каменное горло мимо наспех поставленной крепи, по антрацитовым каналам… У него уже

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.