Искра жизни стр. 27
лазарете! Он подкупит врача!
— Внимание! Поющие смолкли. На плац вышел комендант лагеря. Докладывал Вебер.
— Я прочел братьям краткую проповедь и заставил их поработать еще часок.
Нойбауэр воспринял информацию без интереса. Он втянул воздух и посмотрел на ночное небо.
— Думаете, что эти бандиты снова прилетят сегодня ночью?
Вебер ухмыльнулся.
— По последним сообщениям радио, нами сбито девяносто процентов самолетов.
Нойбауэра это как бы и не касалось. «В общем-то, ему нечего терять, — подумал он. — Такой же, как Дитц, только поменьше, ландскнехт, вот и все».
— Пусть люди разойдутся, если все выполнено.
— Разойдись!
Узники проследовали в бараки. Они забрали с собой раненых и мертвых. Прежде чем сдать умерших в крематорий, о них надлежало доложить и потом зарегистрировать. Лицо у Шеллера заострилось, как у карлика, когда Вернер, Мюнцер и Гольдштейн подошли, чтобы его забрать. Казалось, что ночь он ни за что не протянет. Во время «географии» его ударили в нос, и когда его потащили к бараку, потекла кровь и в тусклом свете она поблескивала на подбородке.
Они свернули на улицу, которая вела к их бараку. Ветер, доносившийся снизу до лагеря, принес с собой дым горящего города.
— Вы тоже чувствуете? — спросил Вернер.
— Да. — Мюнцер поднял голову.
Гольдштейн ощутил сладковатый вкус крови на своих губах. Он сплюнул, решив попробовать запах дыма открытым ртом.
— Так пахнет, будто и здесь уже горит.
— Да…
Теперь они могли дым даже видеть. Он доносился снизу из долины до лагерных улиц в виде легкого белого тумана и вскоре уже висел даже в проходах между бараками. Какое-то мгновение Вернеру показалось странным и почти непонятным, почему колючая проволока не задержала этот дым: лагерь вдруг перестал быть таким изолированным и недоступным, как прежде.
Они шли вниз по улице. Шли сквозь дым. Их шаги стали тверже, а плечи прямее. Шеллера несли с большой осторожностью. Гольдштейн наклонился к нему.
— Понюхай! Понюхай же и ты! — сказал он тихо, посмотрев с
отчаянием и мольбой в заострившееся лицо.
Однако Шеллер уже давно был в забытьи.
V
Вонючий барак погрузился в темноту. Света по вечерам не было уже давно.
— Пятьсот девятый, — прошептал Бергер. — Ломан хочет с тобой поговорить.
— Что, уже?
— Еще нет.
Пятьсот девятый на ощупь пробрался по узким проходам к дощатым нарам, рядом с которыми выделялся матовый четырехугольник окна.
— Ломан?
Раздалось какое-то шуршание.
— Бергер тоже здесь? — спросил Ломан.
— Нет.
— Приведи его.
— Зачем?
— Приведи, говорю!
Пятьсот девятый повернул обратно. На него сыпались проклятия. Он наступал на тела, лежащие в проходах. Кто-то укусил его за ногу. В ответ он ударил укусившего в голову, после чего тот разжал зубы.
Через несколько минут он добрался до Бергера.
— Ну вот мы и встретились. Что ты хочешь?
— Вот она! — Ломан протянул руку.
— Что это? — спросил Пятьсот девятый.
— Держи свою ладонь под моей. Ровнее. Осторожно. Пятьсот девятый ощутил тонкий кулачок Ломана.
Он был сухой, как кожа ящерицы. Кулачок медленно разжался. Что-то маленькое и тяжелое упало Пятьсот девятому на ладонь.
— Ну, теперь это у тебя?
— Да, а что это? Это?..
— Да, — прошептал Ломан. — Мой зуб.
— Что? — Бергер придвинулся ближе. — Кто это сделал?
Ломан захихикал. Это было почти беззвучное призрачное хихиканье.
— Я.
— Ты? Как это?
Они ощутили удовлетворение умирающего. Он казался