Библиотека

Искупление Атлантиды стр. 22

Размер шрифта
-
+
Тема

к себе, разрывая одежду, которая разделяла их, отчаянно желая почувствовать ее сияющую, полупрозрачную, потрясающую кожу. Ближе, ближе. Она стала вырываться, и тут же его охватила боль, превращая радость в отчаяние. Неужели она в самом деле пытается оставить его? Покинуть и тем самым снова обречь его на бессмысленное существование?

Он вспомнил часть проклятия Посейдона: «Обречен забывать ее». Нет. Никогда. Он впадал в панику при одной мысли об этом, чувствуя, как тревога пронзает его своими когтями, поедая душу. Годы навязанного ему одиночества канули в лету, и его наполненное отчаянием сердце рвалось к свету, как какое-то животное.

Он прорычал:

— Моя. Больше ты меня никогда не бросишь.

Он стал срывать с нее одежду, которая скрывала Тиернан от его прикосновения. Опустил лицо меж ее прекрасных, округлых грудей, изумляясь тому, как выглядит его смуглая от загара рука на ее кремовой коже.

— Одиноко, — проговорил он, удивляясь тому, почему кружево, мешающее ему рассмотреть ее, темнеет от влаги и почему его разум наполнился жаром и темнотой. — Помоги мне.

Она вскрикнула, а потом что-то сказала, но он не понял ее слов. Другое дело ее вскрик, полный боли и страха.

Он ее напугал и, наверное, даже причинил боль.

И эта мысль прорвалась сквозь туман безумия. Нет. Он никогда не причинит ей боли. Что, о боги, он наделал?

Что же он творит?

Он отпрянул, бросился прочь от нее, заставляя себя успокоиться. Заставляя себя услышать и понять, что она говорит.

— Прошу, не делайте мне больно, Бреннан. — Она так побледнела, словно в любую минуту грохнется в обморок от шока и страха. — Бреннан, мы же вроде бы союзники. Что же произошло? До вас тоже добрались вампиры?

Она подумала, что он зачарован? Но… ему нужно рассказать ей, объяснить.

Он, задыхаясь, начал свой рассказ:

— Проклятие… так давно. Так одиноко.

Дикий хохот помешал ему продолжить. Как же объяснить смысл древнего проклятия журналистке, живущей в современном мире? Она решит, что он лжет или — того хуже — безумен. Наверное, он, в самом деле, сошел с ума.

Но надо попробовать, поэтому он медленно встал и отошел к окну в этой маленькой комнате.

— Тиернан. Я… о, боги, как больно. — Он согнулся пополам, а потом заставил себя снова выпрямиться. — Я не могу… мое поведение непростительно… никакие извинения этого не изменят. Я лишь могу молить вас о прощении и надеяться, что вы позволите мне объяснить.

Она вскочила, побежала к двери и остановилась, держась за ручку.

— Вы сошли с ума? После всего этого? Я сейчас позвоню в полицию и…

Он слушал ее, пытался поставить себя на ее место и придумать, что бы такое ответить.

— Я прошу лишь несколько минут вашего внимания, — прошептал он, и Тиернан его услышала. Она размышляла над его словами, казалось, целую вечность и, наконец, кивнула. Он согнулся и несколько раз медленно, глубоко вздохнул. Эти дыхательные упражнение перестали быть ему нужны с тех пор, как он стал опытным воином. Сначала он посчитал, что все напрасно, что простыми дыхательными упражнениями не справиться с безумием, вызванным возвращением чувств.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. У него появилась надежда сдержать силу чувств, сделав несколько десятков, а то и сотен вздохов. Он даже смог вспомнить причину своего появления

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.