Искупление Христофора Колумба стр. 148
он одновременно успокоился и испугался. Одно дело запланировать свою собственную смерть, когда она еще далеко. А теперь уже оставалось всего несколько дней, прежде чем он отправится в прошлое, и не более нескольких недель, прежде чем он предстанет перед Колумбом и презрительно скажет: “Неужели ты думаешь, что Аллах позволит христианам найти эти новые земли? Я плюю на твоего Христа! Он слишком слаб, чтобы поддержать вас в борьбе с Аллахом! Нет Бога, кроме Аллаха, и Магомет – пророк его!"
Пройдут годы, и когда-то, в один прекрасный день, будущий сотрудник Службы, возможно, увидит его, стоящего здесь, кивнет и скажет, что этот человек остановил Колумба. Этот человек отдал свою жизнь, чтобы создать этот прекрасный, спокойный мир, в котором мы живем. Этот человек подарил человечеству будущее. Как когда-то до него – Евесведер, этот человек выбрал путь гуманизма.
Такую жизнь стоит прожить, подумал Кемаль. Заслужить себе место в истории, чтобы его вспоминали наряду с самим Евсеведером.
– Вы что грустны, друг мой? – спросил Манджам.
– Разве? – сказал Кемаль. – Ах да. И печален, и счастлив одновременно.
– Как вы думаете, Тагири смирится с этим? Кемаль с легким раздражением пожал плечами.
– Эта женщина непредсказуема. Всю жизнь она трудится ради этого дела, и вот, пожалуйста, теперь мы вынуждены чуть ли не связать ее, чтобы помешать выйти на улицу, призывая людей голосовать против того, чему она посвятила свою жизнь!
– Думаю, ее можно понять, Кемаль, – сказал Манджам. – Вы правы. Именно благодаря ее силе воли и целеустремленности проект “Колумб” был доведен до нынешней стадии. Она отвечала за него. И это бремя было слишком тяжелым, чтобы она могла его нести одна. Теперь, однако, она может испытывать какое-то внутреннее удовлетворение от того, что противилась уничтожению нашего времени, от того, что окончательное решение было принято без ее участия, и лишь воля огромного большинства человечества вынудила ее подчиниться. Теперь ответственность за конец нашего времени лежит не на ней одной. Ее разделяют множество людей. Теперь она может жить с пониманием этого.
Кемаль мрачно усмехнулся.
– Да, она может жить – но сколько дней? А затем, в мгновение ока она исчезнет вместе со всем человечеством. Так какое же сейчас это имеет значение?
– Имеет, – сказал Манджам, – потому что у нее еще есть эти несколько дней, и потому, что эти несколько дней – единственное будущее, которое у нее осталось. Она проживет их с чистыми руками и умиротворенной душой.
– Разве это не лицемерие? – спросил Кемаль. – Ведь она приложила к этому руку не меньше, чем другие.
– Лицемерие? Нет. Лицемер знает, что он в действительности собой представляет, но старается скрыть это от других, чтобы воспользоваться их опрометчивым доверием. Тагири мучается от того двусмысленного положения, в котором она оказалась. Она не может жить, не сделав этого. И страшится того, что не сможет жить, сделав это. Поэтому она скрывает это от самой себя, для того чтобы сделать то, что она должна сделать.
– Если тут есть какая-то разница, то ее чертовски трудно разглядеть, – заметил Кемаль.
– Верно, – сказал Манджам. – Разница есть. И ее чертовски трудно разглядеть.
* * *По пути в Палос Кристофоро время от времени прижимал руку к груди, чтобы ощутить жесткий пергамент, спрятанный за пазухой. Все ради тебя.