Испанская кровь стр. 18
«Мэнсфилд» через боковой вход, у мужской парикмахерской. Поднялся по мраморным ступенькам к антресолям, прошел мимо комнаты, специально отведенной для писем, а оттуда уже по покрытой ковром лестнице, поднялся на третий этаж. Миновал лифты и вразвалку направился по длинному коридору до самого конца, разглядывая номера на дверях.
Потом вернулся назад и, на полпути до лифтов, сел в открытом проеме, где стояли стол со стеклянным верхом и стулья, а два окна выходили во двор. Он прикурил от своего окурка новую сигарету и откинулся на спинку стула, прислушиваясь к шуму лифтов. Когда лифт останавливался на этаже, он резко подавался вперед — не раздадутся ли шаги. Этих шагов дождался минут через десять. Он встал и подошел к углу коридорной стены, где начинался этот альков, вытащил длинный тонкий пистолет из-под мышки правой руки, переправил его в правую руку и опустил между стеной и ногой.
По коридору шлепал низкорослый рябой филиппинец в униформе рассыльного. Он нес небольшой поднос. Торибо издал свистящий звук, поднял пистолет. Низкорослый филиппинец резко крутанулся. При виде пистолета рот у него широко открылся, а глаза выкатились из орбит.
— В какой номер, ублюдок? — спросил Торибо.
Низкорослый филиппинец улыбнулся — очень нервно, умоляюще. Он подошел ближе, показал Торибо желтый конверт на подносе. На отвороте конверта стояли цифры «338».
— Положи его, — спокойно сказал Торибо.
Низкорослый филиппинец положил телеграмму на стол. Он не сводил глаз с пистолета.
— Отваливай, — сказал Торибо. — Ты сунул ее под дверь, понял?
Низкорослый филиппинец кивнул своей круглой черной головой, опять нервно улыбнулся и поспешил к лифтам. Торибо положил пистолет в карман пиджака, вытащил сложенную белую бумажку. Он очень осторожно ее развернул, высыпал блестящий белый порошок из нее в выемку, образовавшуюся между большим и указательным пальцами левой руки. Потом резко втянул порошок в ноздри, вытащил огненно-красный шелковый платок и отер нос.
Он постоял немного в неподвижности. Глаза у него потускнели, а кожа на высоких скулах как будто натянулась. Дыхание с шумом вырывалось сквозь зубы.
Он подхватил желтый конверт и направился в конец коридора, остановился перед последней дверью, постучал.
Изнутри раздался чей-то голос. Торибо пододвинулся поближе к двери и заговорил высоким, весьма почтительным тоном:
— Вам почта, сэр.
Заскрипели пружины, послышались шаги. Повернулся ключ, дверь открылась. К тому времени Торибо уже вытащил пистолет. Когда дверь отворилась, он быстро, бочком, протиснулся в проем, грациозно вильнув бедрами. Он приставил дуло тонкого пистолета к животу Макса Чилла.
— Назад! — гаркнул Торибо, и сейчас уже в его голосе зазвучала гнусавость отпущенной струны банджо.
Макс Чилл попятился от пистолета. Он пятился до самой кровати и сел, когда его ноги коснулись ее. Заскрипели пружины и зашуршала газета. Бледное лицо Макса Чилла стало совершенно невыразительным.
Торибо мягко прикрыл дверь. Когда замок защелкнулся, лицо Макса Чилла вдруг превратилось в лицо больного человека. Губы задрожали, и дрожь не прекращалась. Торибо, своим гнусавым голосом, насмешливо сказал:
— Треплешься с фараонами, a? Adios.
Тонкий пистолет заходил у него в руке. Из дула показался бледный дымок. Шум от пистолета был не громче ударов молотком по гвоздю или резкого стука костяшками пальцев по дереву. Пистолет выстрелил семь раз.
Макс Чилл медленно повалился на кровать. Ноги у него так и остались на