Исторический триптих стр. 2
знает! В грамоте сказано — на Костроме.
— В которой грамоте?
— Ну, в той, которой он Богдашку через семь лет пожалует… По совету и прошению матери своей инокини Марфы…
— И никаких других грамот не сохранится?
— Нет. Только эта…
Вовсе озадачились.
— Даже если выпытаем… — растерянно начал один.
— Не выпытаете, — успокоил Сусанин.
— Нет, ну… Кострома-то! Сам помысли! Нешто с нашей ватагой Кострому приступом брать?
— Так ить… — поспешил вмешаться зять Богдашка. — Может, в грамоте-то разумелось — не в самой Костроме. Где-либо под Костромой. Да вот хотя бы в нашем селе, в Домнине… Опять же вотчина их… Шестовых… Романовых…
— А что ж… — подумавши, рёк Сусанин. — Дело говоришь, Богдан… — И взглянул сурово на приведённых. — Како мыслете?
— Како-како… — недовольно бросил тот, что спрашивал про царя. — Да никако! Нелепо выходит…
— Почему нелепо?
— Сам смотри! Ежели их царское величество Михал Фёдорыч на селе, так об этом, почитай, всё село знает… Вот, скажем, замучали мы тебя, ничего не выпытали. И что ж, после этого прочь пойдём? Да это курам на смех! Ты уж мне поверь, мил человек, я в этом толк смыслю — не первый, чай, год разбоем промышляю. Одного запытали — другого начнём пытать. Один не скажет — другой обмолвится. Вот ежели бы, кроме тебя, и спросить было некого…
Нахмурили лбы, призадумались сокрушённо.
— А ну как… — запинаясь, дерзнул подобный литвину, — встретили мы тебя… ну, скажем, возле Деревенек… и велели привести в Домнино, где Михал Фёдорыч… А ты притворно согласился и в такую нас дебрь завёл, откуда и не выбраться… И ни души вокруг… Тут-то мы тебя лютой смерти и предадим!
Замерли, переглянулись.
— Точно! — подхватил бывалый разбойничек. — Только уж не в дебрь, а прямиком в болото. Все там увязнем — и концы в воду!
— Погодь! — оторопело приказал Сусанин. — А люди что потом скажут? Скажут ведь: сам заблудился, старый хрыч…
Вновь закручинились. Скажут, ох, скажут… У нас ведь народ такой — без охальных баек не живёт.
Но ведь другого-то ничего и не придумаешь!
— Эх!.. — Крякнул Иван, встал, подпоясался, шапку нахлобучил. — Стало быть, такая уж у меня судьба… Ну что, други? Пошли царя спасать.
— Батюшка! — спохватился тут зять Богдашка. — Да ежели тебя убьют, а сами утопнут, откуда ж я обо всём об этом узнаю-то?
Но будущие душегубцы пёрли уже ватагой в сени. Последним шёл тесть. На пороге обернулся.
— А голова на что? — сурово напомнил он. — Ну, скажешь, послал-де я тебя тайком в Домнино — царя предупредить… чтоб поглубже спрятался… А чего не докумекаешь — то историки домыслят.
— Так а что ж мне через семь лет матушке государыне в челобитной писать?..
— Пожалостнее что-нибудь… Ты, главное, не суетись. Всё равно челобитная твоя потом потеряется… — Тень обречённости легла на чело будущего мученика — вздохнул, опечалился. — Эх, зятёк… Давай попрощаемся, что ли…
Умирать никому не хотелось. Но не лишать же грядущую Россию баллады Рылеева и оперы Глинки!
3. БЕЛАЯ ГВАРДИЯТретий день допрашивал его штабс-капитан Благолепов, рафинированный садист, сволочь золотопогонная, ещё и с моноклем. Всего истерзал, зверюга. А сегодня, надо полагать, поведут на расстрел. Что ж, пусть ведут! Пусть посмотрят, как умирают коммунисты. За идею. За правое дело. Товарищ Сервис в своё время ссылку прошёл, тюрьму, каторгу…