Истории Выживших (сборник) стр. 174
которым расположился мальчишка. Хлопок, и над его ухом что-то просвистело, со звоном влетев в остатки вывески над заправкой.
Снайпер.
Прыгнув за мешки, Шурпан увидел Сопливого, уткнувшегося носом в мешки, будто задремав посреди боя. Руки сжимали пулемет, задравший ствол к небу. Схватив мальчишку за плечи, Шурпан потянул его на себя.
– Мама… – прохрипел тот, и на его губах выступила кровь. – Мамочка…
– Не мамочка я тебе, – ответил Шурпан, глядя на дыру в груди юнца, из которой хлестала кровь. Впрочем, он знал мать Сопливого. Они были из одной деревни, и она обещала, что проклянет Шурпана, если тот не вернет ее сына живым.
Что ж, у нее будет шанс, если он сам вернется. А это вряд ли.
Впрочем, когда он втащил Сопливого в зал бывшего магазина и его осмотрела Зубатка, оказалось, что мальчугана рановато списывать со счетов. Рана была серьезной, и артов, исцеляющих раны, у них не было, но после перевязки он забылся лихорадочным сном, и Зубатка сказала, что если найти живокост, то у Сопливого будет шанс. Передышка закончилась, люди Жнеца снова начали стрелять, и все вернулись на позиции.
На сей раз ударная группа шла под прикрытием БТРа, поливавшего заправку огнем из пулемета. «Консерва» медленно ползла туда, где первая волна атакующих ценой жизни пробила брешь в минном поле. Слепец шарахнул по ней из «Мухи», но промахнулся и снес остатки рекламного щита на въезде. БТР тут же перенес огонь на крышу, кроша бетон и взорвав проржавевший фонарь над дверью.
Пора, подумал Шурпан, и Три Толстяка, должно быть, услышали его мысли: из-за угла заправки, бешено ревя, выполз БМП. Управляемая братьями махина, сожравшая всю оставшуюся в бочках солярку, двинулась вперед, оказавшись прямо на правом фланге атакующих. С грохочущих траков осыпалась земля и ржавчина. Шурпан молил богов и богинь, чтобы железяка, управляемая не самыми умелыми руками, не заглохла. И, должно быть, какой-то бог услышал его молитвы.
Пушка БМП изрыгнула
пламя, сбив четверых бедолаг, как кегли. Шедшие колонной за БТРом и оказавшиеся открытыми для обстрела кинулись было за борт бронированной машины, но туда ударил пулемет Зубатки, занявшей позицию Сопливого. Охваченные паникой, люди Жнеца бросились в рассыпную. БТР повернул башню к своему стальному противнику, но его пулемет был бессилен против брони. Махина двинулась было назад, когда очередной выстрел из пушки БМП попал ему прямиком в задницу, заставив ее вспыхнуть. БТР заглох, но продолжал стрелять, пока Зубатка, сменив пулемет на свое любимое ПТР, не всадила патрон ему под башню. Пулемет заглох, но вокруг БМП начали рваться мины. Три Толстяка начали сдавать назад, в укрытие, и Шурпан уже готов был праздновать успех, когда одна из мин угодила прямо в башню, подбросив ту высоко в воздух, как сорванную с пивной бутылки пробку. Из объятой пламенем машины выбрался живой факел – один из братьев. Прицелившись, Шурпан выстрелил в него, прервав страдания.
Бой затих, но на душе было паршиво. Время от времени доносились хлопки минометов и вокруг заправки расцветали взрывы. В суматохе боя Шурпан и не заметил, как день начал клониться к закату.
Взрывы мин постепенно стали восприниматься как нечто само собой разумеющееся и даже естественное, вроде раскатов грома приближающейся грозы. Хлопок, еще хлопок…
Вдруг раздался