История одной сенсации (сборник) стр. 3
Хазарда.
— А чем же ты докажешь это?
— Да хотя бы числом строк в кадре. Их было 1200! Это не только более чем вдвое превосходит четкость нашего отечественного телевидения, но и вообще является предельной четкостью, какую только способен вюспринять человеческий глаз.
— А какова четкость в других странах? — спросил Хазард, все еще не проявляя серьезного интереса к словам Писфула.
— Тоже не далеко от нас ушли, — без особого энтузиазма продолжал профессор. — Наибольшее количество строк имеет пока только Франция — 819. Есть, правда, сведения, будто русские успешно осуществили лабораторные опыты по передаче изображения с разбивкой его на 1050 строк. Но ведь это всего лишь опыты. Да и потом Советский Союз слишком далеко от нас, а ультракороткие волны, на которых осуществляются современные телевизионные передачи, могут достаточно устойчиво распространяться только по прямой линии до горизонта. Практически, следовательно, в радиусе 80-100 километров. Лишь при особо благоприятных условиях достигают они дальности в несколько сот километров.
Профессор зажег полный свет в кабинете и усталой походкой прошелся по ковровой до| рожке, проложенной от письменного стола через всю комнату. Генерал снова уселся на диван и, закурив сигарету, с рассеянным видом стал рассматривать картины, развешанные по стенам. Все они были либо подлинниками, либо хорошо исполненными копиями работ старых мастеров реалистической школы.
«Чертовски старомоден наш профессор», — не без самодовольства подумал генерал Хазард, признававший в живописи только «шедевры» абстракционистов.
— Ты, я вижу, все еще не веришь мне? — остановившись перед Хазардом, спросил Писфул.
В прищуренных глазах Хазарда светилась явная насмешка.
— Откровенно говоря, старина, не особенно верю, — признался он. — Что-то очень уж все это похоже на фантастику. Мы чертовски увлекались ею в детстве, но благоразумно остерегаемся теперь, став взрослыми людьми. Да и, сказать по правде, доказательства твои не очень-то убедительны. Ты только не обижайся, пожалуйста…
— Хорошо, — все еще не сдавался Писфул, — я подтвержу свои выводы еще некоторыми фактами, хотя такого скептика, как ты, ничем, пожалуй, не проймешь.
— Да, — самодовольно усмехнулся Хазард, — я действительно привык верить только бесспорным фактам. Даже в атомную бомбу поверил только после того, как увидел собственными глазами ее великолепную «работу».
— Может быть, ни к чему тогда и дополнильные доказательства? — снова насупился Писфул.
— Напротив, старина, выкладывай все, и как можно обстоятельней.
— Ну что ж, изволь.
Писфул, усевшись рядом с Хазардом, прикурил предложенную им сигарету и продолжал теперь уже спокойным, бесстрастным голосом, каким беседовал обычно со своими студентами на лекциях:
— Ты знаешь, наверно, что при приеме обычных наземных телевизионных станций нельзя избавиться от
искажений даже с помощью самых усовершенствованных антенн. Их можно лишь уменьшить в какой-то степени. Особенно заметно это в городах, где высокие здания и крыши домов отражают сигналы телевизионных станций в разные стороны. Ну-с, а я вот принял вчера телепередачу без малейших искажений. А это возможно только в том случае, если она ведется сверху.
— А почему бы не допустить, что ее вели с самолета? — заметил Хазард.
— Но кто? Я запросил все наши экспериментальные телестудии — никто из них не проводил вчера подобных опытов. К тому же принял я эту передачу пездно ночью, когда вообще не работала ни одна телевизионная станция.