История рода Олексиных стр. 121
Олексин.
И неожиданно обнял меня. Тепло, по-отцовски.
И пошел я в первую роту. В ней не работали, в ней — учились от подъема до отбоя. Строевой, штыковому бою, стрельбе залпами, стрельбе плутонгами и даже стрельбе в одиночку, по мишеням. Это меня удивило, потому как по мишеням в одиночку стрелять в армейских полках не обучали. Видно, и впрямь Кавказская война иной была, не такой, как Отечественная.
Уже на второй день меня от общих занятий освободили. И шагать в строю я умел, и в штыковом бою равных мне не оказалось, и три мишени на первых же одиночных стрельбах я в самое «яблочко» поразил. Назначили старшим в отделении из десяти солдат, и теперь я их учил под общим наблюдением нашего ротного командира.
Сухой был поручик. Может, от природы, может, по семейным обстоятельствам, может, потому, что в чине застрял. Ему при его годах уж в майорах быть бы полагалось, никак не меньше. Меня он за разжалованного офицера не признавал, даже наедине ни разу улыбки не выдавив. Придирался, как ко всем, но поводов для этого я ему не давал. Я никогда особо не стремился быть отличным офицером — все шло как-то само собой. Но стать отличным солдатом цель перед собою поставил. И служил не за страх, а за совесть.
Так продолжалось дней десять-двенадцать, что ли. Я, помнится, солдат штыковому бою учил, когда прибежал вестовой и что-то сказал поручику.
— Олексин!
Я подбежал, вытянулся:
— Так точно, господин поручик!
— К подполковнику. Бегом!
Помчался я вслед за вестовым. Прибежал, представился подполковнику по всей форме. Он по всей форме рапорт выслушал и велел пройти за ним.
Зашли в канцелярию. Он плотно дверь прикрыл и — мне, весьма удивленно:
— Приказ получил, Олексин. Вам разрешается следовать до Моздока вольно, в статском платье. Срок — месяц, но от маршрута отклоняться категорически запрещено.
— А на чем следовать? На почтовых?
— Нет. Вестовой сейчас ваши вещи доставит и проводит до постоялого двора. Там вас тарантас с кучером ожидает.
— Тарантас?!
Подполковник вышел, не ответив. Отдал приказ вестовому, вернулся. Снова дверь прикрыл.
— Чудеса! Деньги-то у вас есть на дорогу?
— Есть.
Ничего я не понимал, и что-то мне не соображалось тогда. Стоял и глазами хлопал.
Подполковник полез в шкафчик, достал бутылку водки и два стакана. Мне полный налил, а себе — на донышке.
— Ну, Олексин, это ведь что-то значит, а? Дай-то Бог. Дай-то Бог тебе, Сашка Олексин. Ты же для меня не кто-нибудь. Ты — сын моего первого командира Ильи Ивановича.
Чокнулись мы и выпили. Зажевали хлебушком. Подполковник все головой качает:
— Что бы это значило, а? Может, Государь передумал? Приедешь в Моздок, а там — офицерские погоны ждут.
— Не знаю, — говорю. — Только вряд ли.
А сам улыбаюсь на все зубы. И от хмеля, и от счастья солдатского.
Вестовой вернулся с моими вещичками. Обнялись мы с подполковником.
— Спасибо вам, подполковник. Век не забуду!
— Дай тебе Бог, сынок…
И пошли мы с вестовым на постоялый двор. Где-то на Спасской заставе. Нашли наконец.
— Иди прямо к хозяину, — говорит вестовой. — А я пошел. С Богом!
— С Богом, — говорю.
Почему у меня сердце забилось вдруг? Предчувствие, что ли?..
Взбегаю на крыльцо, распахиваю дверь. Хозяин