Истовик-камень стр. 57
– Я буду возить тележку один, – проговорил Щенок по-прежнему негромко и ровно. – Считай, если хочешь, мои ездки ещё и на… этого. Но работать я с ним не буду.
Надсмотрщик мысленно проклял своё мягкосердечие. Рабы явно не понимали справедливого отношения, принимая его за слабость. Начни их жалеть – и дождёшься, что они тебе совсем на голову сядут. Видно, правы были те, кто говорил ему: это полуживотные, признающие только силу кнута!..
Ещё не хватало отступить перед недоноском… который даже господином называть его не желал. Кнут Гвалиора уже в который раз за день возник из-за пояса и обвился вокруг ног венна:
– С кем велено, с тем и будешь работать!
Он, конечно, хлестнул далеко не так, как умел. Не подрубить ноги, даже не снять кожу – только обжечь. Всё равно удар был такой, что мальчишке полагалось бы упасть на колени, съёжиться от боли и заорать дурным голосом на весь отвал, вымаливая прощение… клянясь немедленно выполнить всё, что приказал господин …
Молодой венн остался стоять как стоял – прямо. Только стиснул побелевшие губы, да в глазах разгорелся очень нехороший огонёк. Гвалиор был далеко не глупцом. Ему хватило одного мгновения, чтобы понять: парня можно запороть насмерть, но с места он не сойдёт. А чего доброго, ещё и кинется в драку. Ну и что тогда с ним делать? Убить?..
Мысленно Гвалиор пожелал торговцу Ксоо Таркиму свернуть шею на горной дороге или, того лучше, попасться жадным разбойникам. (Нет, конечно, не теперь, когда дядя Харгелл вёз домой его заработок: как-нибудь позже, потом!..) Чтобы неповадно было доставлять на рудник строптивых дикарей, не ценящих собственной жизни!.. Вслух же надсмотрщик рявкнул:
– Один так один! Пуп развяжется – туда и дорога!
И для острастки наподдал венну ещё. Тот по-прежнему молча повернулся и пошёл туда, где они с Волчонком оставили тележку. К вечеру его будет колотить жестокая лихорадка, но пока он держался так, словно кнут его вообще не коснулся. Гвалиор смотрел ему в спину, раздражённо крутя и дёргая длинный плетёный ремень. Потом вытащил фляжку и сделал один за другим три длинных глотка. Такие, как этот парнишка, либо погибают сразу, либо, наоборот, живут в руднике долго, становясь сущим проклятием для надсмотрщиков. А что? Может, Щенку и суждено-таки стать Псом… К тому времени Гвалиора здесь уже несколько лет как не будет. Ну и слава Священному Огню…
Тут он услышал позади себя плач и оглянулся. Маленький подбиральщик, оказавшийся сегваном, сидел на мёрзлой земле и горько плакал, держа в руках недогрызенную рыбёшку.
Белые цветы «девичьего льда» всё так же неувядаемо цвели во тьме подземного зала… В рудничном фонарике Каттая застрял фитилёк, маленькое пламя светило неверно и тускло. Каттай не стал затевать починку фонарика в двух шагах от могилы Белого Каменотёса, оставил его у входа как есть. Погаснет – значит, погаснет… Каттай больше не боялся Каменотёса и поступил так не из страха, а просто из уважения. Он опустился на колени и тихо проговорил:
– Здравствуй, отец.
Своего собственного отца он помнил плоховато и не мог бы с уверенностью сказать, что в этих воспоминаниях было истинно, а что – досоздано воображением по материным рассказам. Что же касается Каменотёса, предания о его внешности