Итальянская ночь стр. 124
заходила в его кабинет, игнорировала, а тут вдруг пришла, положила лист перед ним:
– Подпиши, Ипполит.
– Что это? – взял он в руки лист. – Заявление? Об уходе?! Не подпишу.
– Подпиши.
– И не подумаю. Что за номера? Чем тебе плохо здесь?
– Я нашла новую работу. В городе, переезжаю туда.
– В городе?! – вскочил Ипполит, в бешенстве заходил по кабинету. – А твоя бабушка? Ты бросишь старуху?
– Бабушка приедет ко мне, мы с ней обговорили, она продает усадьбу, чтоб купить квартиру в городе, а пока будем снимать. Кстати, купить не хочешь?
– Нет! – рявкнул Ипполит. – У меня свои двести пятьдесят квадратов. Недостроенных! Ты с ума сошла. Иди
на свое рабочее место!
– Подпиши. Я все равно уйду. Не буду выходить на работу, что ты мне сделаешь? Уволишь по статье? Заведу новую трудовую книжку.
– Не уволю, поняла? И зарплату тебе будут начислять. Не стыдно будет получать, не работая?
– Не стыдно. Ты меня многому научил…
– Дина! – Ипполит подвел ее к стулу, усадил. – Дина, давай поговорим?
– Не хочу. Потому что знаю, о чем ты хочешь поговорить.
Видя, что она не уходит, он рухнул в свое кресло.
– Дина… Ну… Ну, прости меня! Наказала. На всю жизнь запомнил. В конце концов, мы не были женаты, теперь поженимся…
– Я не сумасшедшая, чтоб выходить за тебя замуж.
– Не лги, ты меня любишь. И я тебя люблю. Не говорил этого, а теперь говорю, видишь? Потому что понял: люблю.
– Знаешь, какой урок я извлекла? – подалась к нему корпусом Дина. – Замуж надо выходить, когда тебя любят, а не ты. Или не выходить никогда. А ты… ты ненадежный. Лживый, подлый, хитрый.
– Да? А мне говорили, я хороший человек.
– Мне противно думать, что ты можешь обнять меня. Подпиши заявление и люби на расстоянии сколько влезет.
Ушла. Ее сменил агроном, слышавший и видевший сцену полностью – дверь-то открыта была. Он уселся на стул, пожалел обхватившего руками голову Ипполита:
– М-да, Динка наша с характером, с такой век маяться будешь.
– Дело в том, что согласен маяться, – вздохнул Ипполит. – Она вон… дура! Что там у тебя?
– У меня… – тот подвинул стул ближе к столу, заговорил шепотом: – Знаешь что, Ипполит, ты нервы побереги, а Динку нахрапом брать надо. Выкради ее, что ли… Ну, придумай, у тебя вон какая голова, все уважают.
– Что тут придумаешь? Она упрямая…
– Бабы все стервы, ты молодой, еще не знаешь. К старости они становятся двойными, а то и тройными стервами. Вот моя, к примеру…
Утром на окраине бабка Валя вышла привязать козу, где травы побольше, да тут же про козу забыла, кинула бедную на произвол судьбы. Ахнув, побежала ко двору бабы Гали, влетела к ней, вереща:
– Галька! Галька! Ты погляди, чего наш хвермер сотворил! Ой, не могу…
– А че, а че? – зашаркала шлепанцами та.
– Не, сама глянь. А я побегу Фроське скажу… Умора!
Бабки и тетки бегали туда-сюда, мужики – те выглядывали кто откуда, неудобно на уважаемого человека в таком положении смотреть.
А Ипполит устал стоять на коленях во дворе бабушки Дины на виду у всей округи. Он был зол, да и стоял в позе весьма странной – по-хозяйски поставив руки на пояс. Мимо него прошла бабка Зоя, поздоровалась со