Юноша с перчаткой (рассказ студентки) стр. 31
чтение не идет в голову. Тут много интересных мыслей с писателях и вообще об искусстве. Например, он пишет, что у Греза все женские головки были мадемуазелью Бабюти – так звали ту, в которую он был влюблен, – «под его кистью даже Бонапарт приобретал женские черты и слегка походил на Бабюти…». Это место мне так понравилось, что я его даже выписала в свою записную книжку. Я пишу в ней редко, от случая к случаю. В основном высказывания художников или стихи.
«Как уловить и как выразить, из чего создан этот прелестный рот, в котором столько бесконечного изящества? В нем всего только несколько мазков желтой краски и несколько штрихов синей». Это Ван Гог цитирует Шардена, и лучше, по-моему, не скажешь. Я только не люблю слово «мазок». Мне слышится в нем что-то врачебное. И хочется сказать: «Мазок не кладут, а берут! Из горла!»…
Сегодня я смотрю в книгу и ничего не понимаю. Я думаю о Вальке, о нашем походе за туфлями, О том, как он спросил: «Они тебе действительно нравятся?»… И в голове у меня мелькнуло, что он купил их для меня. Как ту конфету в буфете…
Я стараюсь представить себе его невесту. Почему-то она представляется мне черненькой. Наверное, потому, что я путаю Касимов и Тананариве. Она его ждет. Потому что она любит его… И однажды подруга ей говорит: «Знаешь, сколько о Москве девушек?!» И она решает не ждать, пока Валька окончит институт…
Интересно, какая у них будет свадьба? Неужели такая же, как у Нины?.. Вряд ли у них наберется столько родственников… Валька будет стоять рядом со своей невестой. И когда все закричат: «Горько!» – они посмотрят друг на друга, и он подмигнет ей чуть заметно. А потом они пойдут танцевать, и Валька увидит ее белые туфли и вспомнит этот день и меня…
Когда никого нет поблизости, я набираю номер, который записал папа. Нина сама берет трубку. По ее оживленному и немного ненатуральному тону я догадываюсь, что Гера где-то поблизости от нее.
– Ты куда пропала? – говорит она.
– Это ты пропала, – говорю я.
– Ленка, я закрутилась, – говорит она. – Сессию завалю, это точно!.. Какие-то мы с Герой неорганизованные… Сказать, чем мы сейчас занимаемся? Ты не поверишь! Разрабатываем план летней поездки! Карта на полу разостлана, а мы на четвереньках ползаем и карандашом отмечаем… Ну как?!
– Экстазно, – говорю я. – На мотоцикле поедете?
– На мотоцикле… Как дьяволы в печных горшках…
– В ночных, – поправляю я.
– Я нарочно переделала, – говорит Нина. – Чтобы Геру не травмировать! Он у меня такой стеснительный. Да, Герочка? –
Она смеется ненатурально и добавляет: – Шютка!..
Присутствие Геры мешает нам говорить откровенно. И говорить становится скучно. Я не знаю, о чем можно спросить, о чем нельзя. Мне хочется знать, выдержала ли Нина характер. Ведь она сказала, что ни за что не станет мириться первой…
– Как Прошка? – говорю я.
– А его не будет, – говорит Нина.
Она произносит это так просто и буднично, как будто речь идет не о человеческой жизни, а о какой-то ерунде… Возможно, она не хочет, чтобы Гера догадался, о чем я спросила. А может быть, она уже привыкла к этой мысли. Мне очень жаль Прошку. Я его