Библиотека

Юность в Железнодольске стр. 878

Размер шрифта
-
+
Тема

Живите по-цыгански.

— А кто сейчас журился?

— Облачко по озеру скользнуло. Времени, Слава, в обрез.

Теперь Лёна побежала. Он стоял на месте. Ее волосы длинно, пушисто порхали. Их пересыпчивый блеск сливался в золотое полыхание. С детства Вячеславу больше всего нравились черные волосы, завораживали названия: синь-порох, жуковые, смоляные как вороново крыло, радужно-темные, антрацитовые. Русые волосы мало привлекали: блеклые, ну прямо линялые, простоватостью похожи на рогожные кули, на помазки из мочала. И вот открылась сияющая, жаркая, миражная красота русого цвета. Если бы солнечные лучи, остывая, превращались в нити, то они, наверно, были бы неотличимы от волос Лёны.

Полуобернувшись, она почему-то обрадовалась его промедлению: пустилась бежать быстрей, прокричала, как ему послышалось, с ускользающей поспешностью, что в институт поедет одна, что оттуда заскочит на квартиру Леонида, если на рынке не встретит кого-нибудь из односельчан.

Напрасно они прождали возле мотоцикла: Лёна не появилась.

40

Закат был безветренным. Теплынь манила людей наружу.

Устя, которой чего-то  н е м о ж е л о с ь, спустилась на крыльцо подъезда, держась за перила и резче обычного прихрамывая. Она села на скамью под тополем, которую чуть ли не целиком занимала жена сварщика нагревательных колодцев Федьки Чуваша. Никто не знал ее имени. Из-за моржовой толщины прозвали Опарой, прозвище превратилось в имя.

— Нынче ты квелая, Устиньюшка, — сказала Опара.

— Неможется, — отозвалась Устя.

— Коленки ломит?

— Не пойму: то ли в теле что, то ль в настроениях?

— Настроения должны быть хорошие.

— У тебя ведь один мужик, а у меня семья.

— Полнота жизни.

— Полнота, да не та.

— Полнота — завсегда ладно. Без детей мало отрады.

— Без детей горе, с ними вдвое.

— Просто ты уходилась. Твой сам на курорты ездит. Тебя бы спосылал.

— Сам как в аду: котлы с кипучим железом, жара, угар, пылюка.

— Говорю — клушка. Так бы всю семью под крыльями держала. Береги ты себя. Не цыплята они.

«Не втолкуешь Опаре, — обиделась Устя. — Для себя живет. Что же такое деется со мной? Неуж что с мужиком?»

«И вот топырит крылья над ребятами, над самим, — подумала Опара. — У них небось ни думки о ней. Никуда не возят, окромя как за ягодой. Ни разу не спосылали подлечиться. Чего видела? Что будет вспоминать на старости лет? Я без детишек. Зато Федька куда только не свозил в отпуска. Все магазины обходили в Риге, в Ленинграде, в самой Москве. Устя, кажись, за Челябу не заезжала. Да что за Челябу?! На левом берегу в Центральном универмаге не была. Погодь. Славка-то у них где?»

Спросила Опара про Славку.

Подругами они были с Опарой, но не стала Устя откровенничать: что в родной

семье — других к этому нечего приплетать. Привадишь — заместо помощи окажутся суды-пересуды. Лично она сроду не пробовала встревать в чужую жизнь. Отец с матерью навсегда оберегли: «Приличие во своем дворе занято, неприличие зенки пялит через соседский плетень». Ох, Опара, Опара! Да, со Славкой-то, действительно, что деется? К Тамаре съездил, а и словно не был. Рта не отворил. Может, у Леонида ему не совсем?.. Леониду все бы выкамаривать. Я, говорит, что-нибудь такое отчепужу, правнуки будут за животики хвататься.

В подъезде начали раздаваться громкие соскальзывающие хлопки. Наверно, Вася. Взял моду, баловник: разбежится по лестничной площадке, хвать за перила и спрыгивает со ступеньки на ступеньку,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.