Юрий Звенигородский стр. 12
скажут решение…
Решение было вынесено не спорящими, а неожиданно явившимся дьяком Внуком.
— Вы тут сидите, затворясь, — пробасил с порога старик, — а сполоха по-над Москвой не слышите? Словно встарь, или как еще ныне в Новгороде Великом, вечевой колокол у нас звонит. Все спешат на сход. Сами решают свою судьбу. Про бояр позабыли!
На том дума и кончилась. Дядька Борис хотел отправить княжича на материну половину, но тот заупрямился, хотя мог бы встретить Домникею. Она теперь — при младшем братце Андрее. Однако Юрий неожиданно для себя решил:
— Пойду к Василию. Ты, дядька, коли что сведаешь, загляни к нему.
Василия в спальне не оказалось. Брат нашел его на огороде по сказу дворского Трофима Волка. Там княжич под руководством поединщика Осея осваивал кулачный бой. Вот наставник замахнулся, — сейчас расплющит ученика! Не даром говорят: «У него в кулаке пуд!» Однако извернулся Василий с завидной ловкостью так, что знатный кулачник, не удержав равновесия, пал на землю. Свои наставления продолжил, не смущаясь оплошиной:
— Лежачего не бьют. Мазку, то есть на ком кровь, тоже не бьют.
— А лежачий в драку не ходит! — бойко дополнил ловкий воспитанник.
Юрий подал голос:
— Будущему государю биться на кулачках негоже.
Василий оборотился, Осей вскочил.
— Нынче такое время, — промолвил дядька, — у кого кулаки бойчее, тот и государь.
— Плохое время, — согласился Василий. — Бояре поменяли честь и стыд на страх перед сильнейшим. К чему такие, как скверный Свибл? Что они решат? — совсем осерчал престолонаследник.
— Нынче вече властвует над Москвой, — раздался голос позади Юрия: это Борис Галицкий воротился и продолжил: — Народ распался надвое. Смелые хотят умереть в осаде, робкие — спастись бегством. Первые залезли на стены и башни, мечут камнями в тех, кто уходит из города. В воротах стоят копейщики, мечники, отбирают у беглецов имущество. В домах начались грабежи. Там и сям возникает слух о насилиях и убийствах. Одно слово — беспорядок!
Осей мрачно почесал за ухом:
— Пойду, окольчужусь, вооружусь. Да еще надобно поглядеть: надежна ли дворцовая стража.
Опасения дядьки тут же стал подкреплять грозный бунтарский шум за дубовым тыном. Неразборчивые выкрики, лязг оружия разбавлялись бабьими взвизгами и плачем. Вот первый камень стукнул… Заплот — не крепостная стена!
Юрий живо прильнул к Василию:
— Братец, братец, не подняться ли нам к матуньке?
Как бы в ответ ему растворилось оконце в верхнем прясле терема. Выглянула Домникея, позвала:
— Осей! Веди княжичей к матушке великой княгине!
При переходе в женскую половину их встретила постельница Степанида:
— Государыня с митрополитом в Крестовой. Подите к ней.
Осей остался в передней, полной дворцовой челяди. Борис Галицкий с княжичами вошел.
Евдокия Дмитриевна стояла у иконы Божьей Матери «Троеручица». Тоже держала младенца на руках: новорожденного Андрея. Перед ней высился в белом клобуке Киприан. Чуть поодаль перебирал лествицу духовник великокняжеской семьи, Симоновский игумен Феодор. С великой княгиней были золовка Анна Ивановна, жена Боброка-Волынского, и Елена Ольгердовна, княгиня Серпуховская.
— Дочь моя! — увещевал митрополит. — Свирепый Тохтамыш со дня на день окружит Москву. Серпухов вырезан и сожжен. Такая же участь ожидает Звенигород, Можайск, Дмитров. Вражеские отряды рассыпались по всему великому княжеству. Его обескровила дорогая победа, одержанная два года назад. Сегодня Русь не в силах сопротивляться Орде. Это поняли Михаил Тверской,