Юрий Звенигородский стр. 37
состоянием, чем болезнь. Когда наконец навестила матунька, не смог встретить с подобающей радостью. Едва улыбаясь, поднялся с лавки, припал к дорогой руке. Знал: великая княгиня едва оправилась после рождения новой сестрицы, которую окрестили Анной. От Морозова слышал: роды были тяжелые.
Сейчас мать выглядела, как прежде, величественно-красивой.
Увлеченно стала поведывать о своей мечте заложить каменную церковь Вознесения вместо деревянной в основанном ею монастыре недалеко от Фроловских ворот. Завтра же обязательно посетит обитель, посоветуется с монахинями.
— Чтой-то ты, Георгий, будто меня не слушаешь? — вдруг заметила Евдокия Дмитриевна.
— Переживаю смерть бывшей мамушки, — откровенно признался сын.
Великая княгиня напряглась, сжала губы, как бы не давая вырваться первым навернувшимся словам. Сказала успокоительно:
— Не скорби. Недостойно скорби, если грешником принят образ ангельский.
Юрий понял: надобно обуздать печаль. Ведь душа Домникеина сменила низменную земную юдоль на горнюю, райскую. Одно только не утерпел возразить:
— Она здесь была не грешница.
Мать, не ответив, свела речь на иное. Сообщила, что вчера прилетел вестник с востока. В дальней жаркой азиатской земле ничем завершилась битва Тохтамыша с Тимуром. Бывший разоритель Москвы вынужден был отступить в степи, к северу, дабы привести войско в порядок.
— Дядю моего, Бориса Нижегородского, и дорогого нашего Васеньку он, — хвала Богу! — отпустил домой. Оба уже в пути! — радовалась великая княгиня.
И Юрий порадовался от души вместе с ней.
Дни потекли в ожидании старшего брата. Осей должен прибыть вместе с ним. Вновь придет время занятий боевыми искусствами. Пока же продолжались поучительные беседы с Морозовым. Юрий прочитал повесть «Александрия» о подвигах древнего македонского царя, заимствованную из текста болгарского. Познакомился с восточными притчами о царе-льве, боярине его быке и придворных шакалах. Одолел книгу «Соломон и Китоврас» о вынужденном участии мифического демона-зверя в построении Соломонова храма.
Посещал княжича и Симоновский игумен Феодор с божественными книгами. Однажды, когда великокняжеский духовник выказал похвалу великой княгине за строительство обители Вознесения, Юрий дал пылкое обещание:
— Вот войду в лета, построю и я, как матунька, монастырь. Только не женский, а мужской.
Состояние выздоровевшего было приподнятое, легкое, как у парящей птицы. Вот он уже трапезничает со всеми в Столовой палате, перемолвливается словами с отцом, получает приглашение от дядюшки Владимира Храброго посетить Серпухов. Жизнь вошла в обычную колею.
Ясным солнечным днем, в послеполуденный час, Юрий впервые вышел из терема, спустился на огород, застал у качелей сестрицу Марью с сенными девушками.
— А, братец? — спрыгнула она наземь. — Как живешь-здравствуешь?
Юрий улыбнулся широко, во весь лик:
— Слава-те, Господи!
Сестрица похвасталась:
— А я намедни ездила с матунькой в монастырь Вознесения. Знаешь, кого там видела?
И умолкла таинственно.
Юрию оставалось спросить:
— Кого?
Сестрица тихо шепнула на ухо:
— Твою бывшую мамушку Домникею. Постриженную.
8После утренней трапезы, когда все встали из-за стола, Юрий подошел к отцу. Лик великого князя показался сумрачнее обычного, но сын не придал этому значения, ибо последнее время из-за частых недомоганий Дмитрий Иванович редко пребывал в добром расположении духа. Княжич предвидел всего-то и разговору, — сообщить о своей поездке в Серпухов. Давно князь Владимир и княгиня Елена звали его к себе. Сейчас крыша лета, самое время для гостин. Осталось уведомить родителя, как обычно: «Я еду». И услышать доброжелательное: «Поезжай, сынок». Однако этого не случилось.