Юрий Звенигородский стр. 59
став напротив Юрия, спросила:
— Ты хотел встречи со мной, князь?
Он силился ответить. Голос не повиновался.
— Я… Очень!.. Да… Еще во Пскове…
Она осведомилась, как о деле:
— Для чего, Юрий Дмитрич?
Он набрал в грудь воздуху и произнес отнюдь не то, что думал:
— Анастасия Юрьевна! Как долго будешь на Москве?
Княжна потупилась:
— Сие мне неизвестно. — И подошла к ступенькам. — Нам пора.
Спускалась первой. Где-то посредине в долю секунды оступилась… И упала вниз с опасной высоты, когда бы князь не поймал ее, не удержал, как дорогой фиал из венецийского стекла. Ступени, слава Богу, выдержали. Крепко упершись ногой, он развернул княжну к себе, чтоб стала твердо. Лик ее, вовсе не испуганный, был обращен к нему. Соболья шапочка скатилась вниз, убрус под подбородком разошелся, голова чуть запрокинулась. Юрий слегка отпрянул, разглядев на нежной коже розовую бусинку…
— Ты что? — впервые выказала легкий испуг Анастасия. — Не урони меня.
Он прошептал:
— Провидец в Новгороде только что предрек: моей подружней навек будет красавица, у коей родинка под подбородком! — и указал глазами.
Анастасия Юрьевна сказала тихо:
— Мне прошлый год наворожила знатная немецкая волхвуха: суженый супруг будет одноименец татуньки. Вот так-то, Юрий Дмитрич!
Она высвободилась. Он помог сойти. Васса ждала внизу. Вышли, не произнеся больше ни слова.
Опять повалил снег.
— Эк, разрумянились, словно яблоки! — ждал их у поезда Владимир Храбрый.
Дядька Борис победно поводил усами, как герой, справившийся со великим подвигом. Стоя у кареты Софьи, Селиван слушал великую княжну и взором поманил к ней Юрия. Монтивич цокал языком, с укором глядя на Анастасию. Потомок Редеди, боярин Белевут, прошептал Ивану Всеволожу:
— Внучка в деда!
Юрий знал, что Святослав Иванович Смоленский отличался редким удальством.
Витовтовна вонзила маленькие глазки в будущего деверя. Уста ее, тонкие, бледные, слегка пошевелились, но не произнесли ни слова. Что сказывать, коли она и он не понимают языка друг друга? Софья подняла пухлые руки, соединила указательные пальцы, вымолвила, коротко взглянув на князя и на смоленскую княжну:
— Ты… Она…
Потом разъединила пальцы и, то ли гневно, то ли весело прищурясь (не видно по бесстрастному лицу), погрозила князю.
3Восемнадцатилетний Юрий склонился над рукомойником в виде барана, изливающего носом подогретую воду. Сама собой пришла на ум полузабытая песенка: «Встану рано, пойду к барану, к большому носу, к глиняной голове». Ах детство, как-то незаметно оно кануло! Вспомнилась лучезарная Домникея, чей миловидный лик облекся в немирской, черный плат. Так и безмятежная жизнь возмужавшего княжича потемнела от взрослости. Жаль прошлого, боязно будущего. Чем становишься старше, тем острее чувствуешь одиночество. Татунька отошел в мир иной, матунька в этом мире, словно потусторонняя: живет строительством новых храмов, благоустройством своей Воскресенской обители. Братья? Десятилетний Андрей еще там, в утраченной Юрием благословенном детстве. Петр с Иваном мал малы. Константин не вышагал из младенчества. Бывший друг, старший братец Васенька, теперь велик и недоступен: запросто не пообщаешься. Два года, как отзвенела кубками, отпировала, отпраздновала свое великокняжеская брачная чаша, а говорили с тех пор с глазу на глаз — раз, два и обчелся. Вскоре государь-братец отбыл к Тохтамышу в Орду: важные государственные дела требовали решения. Перед отъездом удалось подстеречь его в переходе, обменяться несколькими словами. Эти слова для Юрия были на