Юрий Звенигородский стр. 67
ждут видеть гостя литовского. И вдруг литва жжет предместья, стремится в город не гостить, а пленять и грабить. Все были ошеломлены. Витовт объявил себя государем западной Руси. Дал Смоленску наместника. Расположился, как в своей Вильне.
Юрий внимал знатоку иноземных дел, и яркая череда грядущих событий поплыла перед мысленным взором: смоленский князь из Рязани поспешит в Москву, ибо не Олег Рязанский ему защита, а могущественный Василий Московский; далее — гость соединяется с дочерью, принимает сватов от государева брата, затевается брачная каша, и — вот она! — свято охраняемая спальня с постелью на тридцати снопах, с пудовыми свечами в пшеничной кадке у изголовья. А возле нее Анастасию и Юрия кормят курицей…
Всеволож взирал на юного князя, широко улыбаясь, будто читал его мысли… Что ж, сам недавно женился у брата последнего тысяцкого Николая Васильича Вельяминова, на такой красавице, что ни в сказке сказать… Ан, нет никому не тягаться с невестой Юрия. Именно невестой он уже называл ее. Братец Васенька ох как был прав: «Потерпи время малое». Словно в воду глядел: быть князю смоленскому на Москве, быть сватовству, быть свадьбе! Никогда не чувствовал младший Дмитрич к старшему той любви, что в сей добрый час!
— Будто бы я обрадовал тебя, княже, дурною вестью? — справедливо заподозрил Иван.
— Нам к сроку бы оказаться в Нижнем, — смутился Юрий, — подготовить государю-брату достойный прием.
Разошлись. Князь щурился от мельканья дерев, вдыхал морозец, выдыхал пар, слышал голоса:
— Гой, гой… Гойда! Гой…
С высокой горы, обтекаемой двумя реками, далеко засияли маковки, купола кремля. В подградии любопытные жались к тынам. Был спущен мост через ров. Ворота гостеприимно — настежь. Залихватский усач, напоминающий Галицкого, с группой местных бояр встречал жданных гостей. Подал хлеб и соль. Сперва подошел к Всеволожу-старшему, тот указал на Юрия. Поздравитель склонился:
— Здрав буди, князь! Поздорову ли прибыл?
Старик Всеволож прервал:
— Бей в набат! Созывай народ!
Усач проворно отъехал со своим окружением. Белевут спросил Кошкина:
— Кто он? Где князь Борис?
Улан еще более сузил щелки глаз, захихикал:
— Не знаешь своих порядков? Каназ ждет чужих бояр на крыльце. А это Василь Румянец. Мы знались прежде.
Чуть въехала московская знать в ворота, враз бухнули отовсюду колокола. И пошло, полилось, полоняя уши! Улица вместо тонкой вереницы зевак показала приезжим такое людское месиво, что пришлось охране расчищать путь нагайками. Вот и площадь — море голов!
Старший Всеволож обратился к Юрию:
— Будешь говорить, господине?
Князь смешался. Кошкин пришел на выручку:
— Я громогласнее. Дозволь мне.
На княжий кивок освободил кудель от шапки, подступил к краю и закричал:
— Гражане нижегородские!
Юрий оперся о руку Семена Федорыча Морозова. Голова, только что гудевшая колокольным звоном, сейчас наполнилась голосом говорящего и утробным гулом толпы.
— Что он вещает? — спросил князь.
— Про Нижний Новгород — новую собственность государя Московского, — отвечал Морозов.
Потом волю великоханскую прокаркал Улан, а Всеволож-младший перетолмачил.
С площади гости-хозяева устремились в кремль. Их на дворцовом крыльце не встретили, но и вход не закрыли. В переходе само собой получилось, что Юрий оказался впереди всех. Шел на голоса из большой палаты, как видно, вместившей немало господ и челяди. Не доходя распахнутых дверей, стал в нерешительности и услышал:
— Господа мои и братья, милая дружина!