Иван Грозный и Девлет-Гирей стр. 138
Воевода, полагая, что главная защита города не стены, а люди, в нем сидящие, неоднократно выезжал из ворот Мценска со своими ратниками, «о посаде билися и посаду им жечи не дали и крымских людей побивали и языки у них поймали».
На третий день к Мценску прибыл сам «царь», и не один, а с «нарядом». В течение всего дня продолжался бой за посад, и Татеву удалось все же отстоять примыкавшую непосредственно к Мценскому кремлю часть посада, а «далние дворы у посада, которых уберечи было немошно, те татарове дворы пожгли». Убедившись в том, что с ходу взять городок не удалось, хан отдал приказ отойти от города. Ночью, по сообщению летописца, свернулся и начал отход татарский обоз-кош, «а назавтрее сам царь со всеми людми и прочь пошел от города». На обратном пути Девлет-Гирей не стал удерживать своих людей, и его мурзы, среди которых первым был назван Дивей-мурза, «войну роспустили к Волхову и на Белевские места» {206} .
Обращает на себя внимание сообщение летописи о том, что «царь» пришел под Мценск «в невеликой силе», всего лишь с 15 тыс. воинов. Это настолько поразило летописца, что он написал: «Не прихаживал бо бяше царь николи в такове мале собрание». Действительно, учитывая, что поход возглавлял сам хан, взявший с собой свою гвардию и «наряд», названная летописцем цифра, более или менее отражавшая реальную численность крымского войска на тот момент, была невелика. С такой ратью пристойно было прийти на государеву «украйну» каким-нибудь мурзам или паре-тройке «царевичей», но никак не самому крымскому владыке. Выходит, что военный потенциал Крымского ханства все еще не восстановился после трудной во всех отношениях для крымцев «пятилетки» 1556— 1561 гг. Естественно, что Девлет-Гирей не желал рисковать и не стал дожидаться, пока русские воеводы на берегу проснутся от богатырского сна и попытаются наказать вторгшихся во владения Ивана Грозного татар. Какая-никакая добыча захвачена, необходимый эффект произведен — можно и отойти, ну а кому захваченной добычи было мало — пусть попытает счастья самостоятельно.
Между тем именно в это время отдельные отряды татарских людоловов из-за своей жадности и ненасытности и оказывались в смертельной опасности, превращаясь из хищников в добычу. В сходной ситуации за шестьсот лет до этих событий неизвестный византийский военачальник в трактате «О боевом сопровождении» советовал имперским стратигам, охраняющим границы империи от набегов мусульман, атаковать врага не тогда, когда он вступает на ее территорию, а тогда, «когда они (мусульмане. — П.В.) возвращаются к себе домой из наших владений». Почему? Ведь, казалось бы, лучше было бы разбить неприятеля прежде, чем он успеет разорить твои земли. На этот вопрос стратиг отвечал, что «вследствие долговременного пребывания в ромейских областях они будут сильно угнетены и ослаблены. Возможно, они будут обременены большим количеством добычи, пленных и скота, и поскольку и сами они, и их лошади будут измучены, они будут искать возможности уклониться от сражения, стараясь и желая как можно скорее достичь собственной земли. Кроме того, в течение этих дней успеют собраться и войска ромеев… Они будут собраны в достаточном количестве, снаряжены и хорошо подготовлены к сражению. В этом случае, как мы сказали, и днем, и ночью сражение с врагами, несомненно, будет оканчиваться победой» {207} .