Иван Украинский стр. 6
рознь, насаждаемые и поощряемые господствующими классами. Даже среди детей, школьников, студентов процветал тогда культ грубой силы, презрительного отношения к неимущим.
Однажды во время воскресного гостевания у агашиных родителей Иван и его молодая жена прогуливались по железнодорожному саду, служившему местом отдыха для всех тихоречан. В самом укромном тенистом уголке сада они хотели присесть на скамейку, поговорить о своих делах. Но там уже кто‑то сидел. Украинские подошли ближе и увидели, что на скамейке устроился паренек, ученик реального училища. Присмотрелась Агаша, а это — ее соседский мальчишка. Пригорюнился, едва слезу не пускает.
— Веня, — обратилась к нему Агаша, — ты чего это такой пасмурный?
Сама ненамного старше паренька, Агаша чувствовала теперь себя умудренной жизнью молодой женщиной, обязанной по — матерински воспринимать чужую беду.
— Да так, — неопределенно ответил мальчишка. — Настроение мне испортили.
— Кто и почему? — допытывалась Агаша.
Она с Иваном уже сидела на скамейке рядом с реалистом и ей во что бы то ни стало захотелось узнать, что же произошло с мальчиком.
Вениамин с родителями приехал в поселок месяцев шесть назад. До этого они жили где‑то не то в Ряжске, не то в Саранске. Отец — мелкий банковский служащий. Переезд был связан с плохим здоровьем его жены, матери Вениамина. Мальчик учился прежде в реальном училище, все силы приложили родители к тому, чтобы он продолжил учебу и на новом месте.
Но вот незадача — с первых же дней ему не стали давать проходу сынки тихорецких толстосумов, особенно из казачьего сословия. «Городовик», то есть «иногородний», «хамсел» и другие обидные клички так и неслись ему вслед. Несколько великовозрастных обалдуев пытались даже его побить. Затем преследование вроде бы прекратилось. По простоте душевной паренек похвалился новым соученикам о том, что он привез с собой почтовых голубей, умеющих выполнять его команды.
Отвечая теперь Агаше на вопросы, кто и как его обидел, Вениамин, сдерживая волнение, рассказал:
— Попросили у меня голубей двое из этих ребят. Посмотреть им захотелось. Я принес. А они схватили птиц и мне не отдали.
— Так ты пойди к учителю, — посоветовала Агаша, — пожалуйся и тебе голубей возвратят.
— Не возвратят, — удрученно сказал мальчик. — Их балбесы изжарили и съели.
— Во живодеры, — возмутился Иван, до этого не вступавший в беседу. — Но ты, хлопец, шибко не журись. Я когда учился в школе, куркулевы сыночки надо мной тоже немало поизнущались.
Украинский привлек к себе паренька и, успокаивая, закончил:
— Ну а с голубями, что ж теперь? Придет время, когда наши смирные голуби поразгоняют всю хищную стаю коршунов. Крепись, брат.
Украинский взял Агашу под руку и отправился к ее отцу и матери с тем, чтобы, оставив ее у родителей, самому подыскать подводу и засветло добраться до Тихорецкой станицы. Агаша была уже в тягости и работать, как в первое время, теперь не могла. Иван усердно трудился и за себя, и за нее вместе со своим отцом и младшим братом.
Братья не раз задавали родителям вопрос, почему так получилось, что оба они носят одно и то же имя. Мать Ефимья Анистратьевна обычно в обтекаемой, слегка иронической форме выражала свое недовольство священником, одинаково нарекшим старшего и младшего сыновей:
— Да то, хлопчики, наш сельский батюшка назвал вас по своему письменнику: Иван —