Библиотека

Из Парижа в Астрахань. Свежие впечатления от путешествия в Россию стр. 166

Размер шрифта
-
+
Тема

Испании, и который, несмотря на отказ от короны деда, не отводил глаз от Версаля. Он был серьезным конкурентом. Враги герцога Орлеанского ― а он, как все интеллигентные, прогрессивные и предприимчивые умы, имел их во множестве ― противостояли ему во Франции серьезной партией, вооруженной словечком законность и досаждающей герцогу Орлеанскому эпитетом узурпатор. У кого же французский узурпатор мог просить помощи? У английского узурпатора. Все другие принцы были бы на стороне Филиппа V. Итак, альянс с Англией стал делом, вытекающим из обстоятельств и личных планов, пактом между двумя принцами, один из которых осуществил узурпацию, а другой ее задумал. Вся европейская политика выплывала наружу. И король Луи-Филипп позволил себе на этом попасться и в течение 18 лет пил от чаши стыда, которую поднесла ему Англия.

Чего особенно опасался император Николай в контактах с нами, так это проникновения революционного духа, что стал бы ангелом смерти. Выходит, с этой точки зрения, он провел 30 лет, так сказать, при оружии, считая солдатом России не только себя, но и каждого русского и насаждая капральство в гигантских масштабах. Его правление было военным. Каждый в России был солдатом; кто не носил эполеты, презирался императором и был презираем всеми.

Один из сосланных, Пущин, кто еще сегодня перевязывает раны от оков 1825 года, избрал гражданскую службу. Он был из тех, кого во время следствия допрашивал сам император.

― Впрочем, ― сказал он обвиняемому, ― чего еще ждать от человека, который, будучи знатным, бросился в объятья гнусной карьеры?

― Я вовсе не считаю, что карьера гнусна, ― ответил Пущин, ― когда имеешь честь служить вашему величеству.

Это правление, что за свою треть века узнало только две серьезные войны, одну ― в начале, вторую ― в конце, в целом протекало в смотрах и парадах, которыми командовал сам император. Часто он устраивал небольшую «войну», выбирал одного из своих генералов, чтобы «сразиться» с ним и гордился победой на ученьях, как победой в настоящем сражении. Однажды, подобно Нерону ― а Нерон, известен случай, сразился в цирке с галлом, который менее других сознавал себя рабом, поверг на арену, придавил коленом и приставил к его горлу клинок ― император Николай вступил в учебный бой с одним генералом, и тот к делу отнесся всерьез. Он расположил войска таким образом, что разбил, окружил и взял в плен императора. Это был генерал Николай Муравьев. Император наделал Муравьеву разных комплиментов, но через два дня дал ему отставку. Позже вспомнил о нем, назначил командиром отдельного гренадерского корпуса, затем ― наместником на Кавказе; это тот, кто взял Карс.

Лермонтов служил в гвардии, когда написал первые стихи; император вызвал его к себе.

― О чем мне докладывают, месье? Вы делаете стихи?

― Да, sire, такое порой на меня находит.

― Для стихов есть другие, месье; моим же офицерам нет нужды этим заниматься. Вы поедете на Кавказ делать войну; по крайней мере, она займет вас достойным образом.

Как раз это и требовалось Лермонтову. Он поклонился, уехал на Кавказ и потом, лицом к лицу с великолепной цепью гор, где был прикован Прометей, написал самые прекрасные свои стихи.

Другой поэт, Полежаев, кто побывал, возможно, дальше, чем Лермонтов и Пушкин, написал в стихах пьесу Maschka ― «Машка», то есть «Marie». Но у имени Мари ― четыре русских варианта со своими смысловыми оттенками. Когда Мари называют Macha ― Машей или Machinka ― Машенькой, то этим выражается доброе отношение к ней. Но когда Мари становится Машкой, то смысловое содержание имени полностью меняется; так называют не девушку, а девчонку для забавы.

Итак, Полежаева обвинили в преступлении: написал пьесу в стихах, озаглавленную «Машка» [шуточную поэму «Сашка»].

Император, узнав об этом, призвал автора к себе и приказал ее читать. Полежаев подчинился. Император слушал с мрачным видом, и хмуря бровь; затем, когда поэт закончил чтение, он позвал стражу и приказал отправить Полежаева служить солдатом.

В России это делается очень быстро. Полежаева завели в зал полиции, посадили на барабан, обрили голову, шлепнули ладонью по лбу со словами «V lob!» ― «В лоб!», одели в серый плащ [шинель] с капюшоном, и все было кончено. Но, прежде чем покинуть кордегардию, где состоялась экзекуция, он успел написать на стене стихи.

Вот их перевод:

О ты, который возведен

Погибшей вольности на трон

Иль, просто говоря,

Особа русского царя

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Поймешь

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.