Библиотека

Из Парижа в Астрахань. Свежие впечатления от путешествия в Россию стр. 774

Размер шрифта
-
+
Тема

же, как Писистрат, тиран Самосы, бросил свой перстень в море, он, чтобы умилостивить Волгу пожертвовал ей самые дорогие вещи из своих сокровищ. Действительно, Волга в береговых излуках, на островах, которые она держит в объятиях и омывает своими водами, всегда давала ему надежные укрытия.

В ночь, когда бандит потерпел первое поражение от русских, с сотней своих сотоварищей он укрылся на холме, который сегодня называют Девичьим, и который тогда был безымянным. Выпив там, забыли или, скорее, попытались забыть превратности дня; но чем больше Стенька Разин пил, тем больше мрачнел. Ему казалось, что Волга стала к нему охладевать, и пробил час принести ей великую жертву.

Еще держась на ногах, поднялся на скалу, господствующую над рекой и там, обратясь к ней с импровизированной песнью:

― Я потерял твое расположение, ― высказывал он, ― хотя прежде ты защищала меня, сына Дона, как если бы я был одним из твоих сыновей. Что должен я совершить, чтобы ты вернула мне твою утраченную дружбу? Какое из самых дорогих моих сокровищ ты требуешь пожертвовать тебе? О, ответь мне, старая Волга!

Он прислушался, ответит ли ему река, и услышал эхо, которое донесло:

― Ольга!

Это было имя его любовницы. Он подумал, что ослышался и повторил свое обращение к реке. Эхо повторило:

― Ольга!

Для Стеньки Разина это было приговором судьбы. Он позвал девушку, которая спала и которая, вся светясь улыбкой, пришла к нему. Он помог ей подняться на самое высокое место холма, на край обрыва, где они оба оказались над рекой. Последний раз он прижал ее к сердцу, соединил свои губы с ее губами и во время долгого и последнего поцелуя вонзил ей в сердце свой кинжал. Девушка вскрикнула, бандит раскрыл объятия, и искупительная жертва пала и скрылась в реке.

С того дня холм зовется Девичьей горой. Если у кого будет время там остановиться, то можно проверить, есть ли эхо. На имя Волга, которым ее окликают, река по-прежнему отвечает: Ольга!

Через неделю после смерти любовницы, словно это свой добрый гений он принес в жертву злому духу, Стенька Разин был разбит и схвачен князем Долгоруким [в апреле 1671 года схвачен на Дону, в Кагальницком городке, и выдан властям домовитыми казаками].

За исключением нескольких расселин на правом берегу, всегда более высоком, чем левый, представляющий собой неоглядные степи, Волга неизменно предлагает один и тот же пейзаж. Только она все ширится, и, по мере продвижения вперед, холод ощутимо ослабевает.

В Водяной, то есть вечером, на следующий день после отъезда из Царицына, мы стали примечать листву на ивах. Правда, в глубине долины, где они осеняли ручей. Ни в Москве, ни в Санкт-Петербурге уже более шести недель, как не было листвы.

Небо, казалось, светлело.

Через дюжину верст нам открылась прекрасная ивушка, сохранившая немного зеленых листов. Коровы возлежали под ивами и жевали жвачку, как на картине Пауля Поттера.

Стали вновь появляться деревья, каких мы почти не видели после Казани. Снова видим желтолистые тополя; расселины обрывистого берега с каскадами воды и зеленью.

Оставили позади Денежный остров: это название к нему пристало, как нам пояснили, в результате дележа добычи, взятой в Астрахани, который устроил там Стенька Разин со своими людьми.

Воскресный день, 24 октября, не предложил нам ничего особо примечательного, кроме первого орла. После величественного планирования над степью, он упал на берег и провожал нас взглядом. Вечер был великолепным. Небо залилось красным, такого цвета у него я не наблюдал со времени своих путешествий в Африку: стоял истинно восточный вечер.

Назавтра, 25-го, увидели справа первые палатки калмыков. Два орла явились кружиться над нами и устроились, как накануне тот, на левом берегу, и, как накануне тот, провожали нас взглядом. К 11 часам увидели орду и насчитали три десятка калмыков, которые прибыли к реке напоить верблюдов.

Небо буквально почернело от миграций перелетных птиц: гусей, уток, журавлей. Два орла на дереве, над гнездом, где по весне орлица, должно быть, сидела на яйцах, оставались недвижными, хотя нас разделяла едва ли не сотня шагов. В тот же день слева от нас, вблизи береговой линии, увидели китайскую пагоду и замок диковинной архитектуры, не относящейся, показалось, ни к одному ее известному классу. Оба строения находились в окружении некоторого количества калмыцких палаток. Мы подозвали капитана и обратились к нему с вопросами; это был замок князя калмыков и пагода культа Далай-ламы. Мы находились еще в 25-30 верстах от Астрахани. Вскоре два эти памятника, которые казались пограничными знаками азиатского производства

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.