Избранное. Том 2 стр. 699
может, эта пещера на самом деле древний рудник, откуда добывали различные металлы».
Однажды на рассвете их подняли в атаку. Морозное было утро. Бежали по вспаханному полю, спотыкались. Снег слепил глаза. Рядом разорвался снаряд, Абдул-Гапур упал…
Атака захлебнулась, с флангов пошли в наступление немецкие танки — пехота оказалась отрезанной. Контуженный, без сознания, Абдул-Гапур попал в плен.
3«Среди нас были тяжелораненые — немцы расстреляли их за пакгаузом. Остальных погрузили в товарные вагоны так тесно, что мы могли только стоять, и эшелон пошел на запад. Может быть, эта теснота и спасла многих от холода. Выгрузили нас в морозную ночь в степи. Как потом мы узнали, место это находилось неподалеку от города Мценска. Первоначально заставили нас строить себе бараки, но пока их строили, многие умерли от мороза и голода. Немцы, как могли, издевались над военнопленными, за людей нас не считали.
Но что было делать, когда они с автоматами, а ты с голыми руками. И вокруг лагеря колючая проволока.
Со мной рядом были на нарах наш командир в солдатской форме — мы его переодели, потом Андрей из Армавира, Матвей из Ржева и кавказец, его звали Гапур. Старостой-надсмотрщиком нашего барака сразу стал некий Ивич, которого люди прозвали Кабаном. Жестокий был человек, наверняка из уголовников. Это он, чтобы выслужиться перед немецким офицером, ударил по лицу кулаком Гапура. Кавказец хотел ответить, но, зная, чем это кончится, мы схватили Гапура и оттеснили его назад.
Однажды вечером Андрей, как бы между прочим, нам сообщил:
— Сегодня отряд полицаев прибыл. Среди них один из моего села, из бывших кулаков. Сказал, что теперь они будут нас караулить.
— Это лучше или хуже?
— Черная шерсть от мытья не побелеет, — ответил за Андрея кавказец. И добавил, чтоб нам было яснее: — Хрен редьки не слаще.
Матвей вертел в руке приплюснутую дырявую флягу.
— А немцы аккуратные, — заметил он. — Глядите, медные у них фляги-то.
— Что там
фляга, мне бы содержимое…
— Дай-ка сюда! — Кавказец взял из рук Матвея негодную флягу и говорит: — Ребята, я у вас видел ножницы, не одолжите?
— Зачем тебе?
— Так… нервы успокоить.
Он тяжело страдал от того, что его ударил Кабан, все время повторял: „Я его задушу!“ У нас были припрятаны ножницы, но мы не хотели ему давать. Гапур понял, что мы боимся, как бы он не бросился с ножницами на Кабана, объяснил:
— Я до войны мастером был, ювелиром, попробую кое-что вырезать из этой фляги.
— Нашел время… ювелир…
Ножницы ему дали.
Как-то раз, недели через две, мы заметили, что у нар Абдул-Гапура стоит Кабан и ощупывает его матрас, набитый соломой. Он вытащил какой-то маленький узелок, развязал его и ахнул:
— Золото?! — Глаза у Кабана готовы были вылезти из орбит.
Мы вскочили: в самом деле, на куске грязной тряпки сверкали серьги и массивный браслет. Кабан меня и Андрея не боялся, но огромный Матвей внушал ему физический страх.
— Положи на место, и никому — ни слова, — сказал Матвей. — Мы сейчас сами разберемся. Понял?
— Да, — сказал Кабан с напускным равнодушием и заковылял в свой дальний угол.
А когда вернулся Гапур, мы спросили, откуда у него золото.
— Это же не золото, ребята, — ответил Гапур. — Это из медной фляги. Медь,