Изнанка свободы стр. 11
верность самому себе!
— Вы хотите сказать, что эмпирический метод предложила женщина?
— О да. Если верить рассказам лорда-командора, совершенно уникальная особа. Жаль, мне так и не довелось ее увидеть. Питаю, знаете ли, слабость к умным дамам.
Он так умен и тонко чувствует. Понимает все с полуслова, а порой и с полувзгляда. Они говорят на одном языке, и Эмма уже не знает, не в силах понять, как могла жить раньше, без этого каждодневного общения.
Серые стены Батлема с крохотными окошками-бойницами. Привычная вонь, въевшаяся в одежду почище запаха лекарств и трав. Забранные решетками двери — справа, слева, полный страдания вой в спину, грязная лестница, клыки каменной гаргульи, лязг замка и теплый круг света по обе стороны от решетки.
— Здравствуй, Эмма.
— Почему вы назвали меня «дурнушкой»?
— Потому, что я привык называть вещи истинными именам.
— Но раньше вы говорили…
— Что я говорил раньше, очаровательная мисс Каррингтон?
— Вот как сейчас, — Эмма отодвигается в тень, чувствуя, как краска заливает ее щеки.
— Скажите это, не стесняйтесь. Прелестной и умной женщине не к лицу глупое кокетство.
— Вот опять! Снова.
— Да?
— Вы сказали «очаровательная». И еще «прелестная».
— Я вижу вас такой, мисс Каррингтон. Но я смотрю иначе, чем эти толпы идиотов на улице или близорукий Джозеф.
Ответы взамен на ответы. Предельная откровенность в обмен на ценную информацию. Зачем ему это — знать маленькие тайны сердца Эммы, когда взамен сотрудничества он мог бы выторговать куда больше бытовых поблажек в своем заключении?
— Помните, что я говорил, Эмма? Роскошь человеческого общения — бесценна. Прочие блага преходящи. Я здесь слишком давно, чтобы желать чего-то иного.
— Отчего вы здесь? Вы совсем не кажитесь таким…
Понимающая улыбка:
— Каким?
— Таким, как о вас говорили.
— «Безумным чудовищем», вы хотите сказать? О, уверен, нынешний лорд-командор рассказывает обо мне те еще истории. Право слово, я бы с удовольствием их послушал. Особенно в вашем исполнении, вдумчивая мисс Каррингтон.
— Быть может, он просто не знает?
— Ну, нельзя быть такой наивной, Эмма! Вы же режете фэйри живьем во время ваших жутких опытов, как при этом вам удается сохранить эту потрясающую чистоту души?
— Это все для равновесия…
Его всегда добродушный голос становится резким:
— Равновесие — собачья чушь. Опасный идиотизм нынешнего лорда-командора, который приведет Орден к краху.
Его разум подобен остро отточенному ланцету хирурга, а знания и кругозор потрясают. Он бывает резок в высказываниях, но его суждения справедливы, и это пугает. Ведь если узник прав во всех прочих вещах, может оказаться, что он прав и в этой.
— Мечтатели — самая вредная категория революционеров, милая Эмма. С жадными себялюбцами вроде Джозефа Найтвуда куда как проще, их легко предсказать. Но лорд-командор… опасный мечтательный юноша. И такой целеустремленный. Миру никуда не уйти, уж если наш мечтатель задался целью его спасти.
— Вы опять смеетесь. Не верите, что мир можно спасти?
— Верю, что миру ничего не угрожает. Кроме идеалистов, не боящихся запачкать руки. Таких, как ваш кумир. Больно видеть, во что он превращает некогда почтенную организацию.
— Вы о чем?
— Об Ордене, разумеется. Боюсь, он обречен. Печально будет наблюдать его конец.
— Почему обречен?
— Да хотя бы из-за вашей деятельности. Вы всерьез думаете, что фэйри долгое время будут спускать подобное обращение? Кстати,