Библиотека

Изнанка свободы стр. 19

Размер шрифта
-
+
Тема

эпитет к нему.

Почти не сомневаясь, о чем идет речь, я предложил:

— Найди более щедрого покупателя.

— Легко сказать «найди». Мамаша Джунне дает лучшую цену в Рондомионе.

— Неужели в этом городе больше никому не нужны фэйри.

Он шикнул:

— «Товар», Просперо! Мы говорим «товар».

— А те трое, в клетках?

С этим вопросом я дал маху. Найтвуд смерил меня подозрительным взглядом и недоверчиво спросил:

— Ты хочешь, чтобы я предложил Мамаше Джунне бешеную сучку? Или… это, — он содрогнулся. — А монгрел слишком невзрачен для Арены. Кому нужны отбросы?

Я цинично скривился:

— Нам.

— Лорду-командору разве что, — он засмеялся, приглашая присоединиться, но я не стал. Больше всего

хотелось завершить этот разговор и вымыть руку, которую я протягивал для рукопожатия. С мылом.

— Так что насчет денег?

Он отдал мне кошелек. Довольно увесистый. Я добросовестно пересчитал монеты — показалось, что Гарутти поступил бы подобным образом. Пятнадцать серебряных солидов.

Вся интрига прослеживалась, не хватало лишь мелких деталей. Культисты ловили фэйри-изгнанников для своих целей. Найтвуд обкрадывал Орден, продавая часть пленников на сторону. На Арену — любопытно, с каких пор Рондомион перенял у Разенны традицию поединков на потеху толпе? И, судя по «Мамаше Джунне», в бордель.

Покойный мейстер вместе с неизвестным и тоже покойным «доктором» раскопал информацию о делишках Найтвуда и шантажировал жуликоватого собрата по Ордену. За что и поплатился жизнью.

Банальная, в сущности, история. История подлости и жажды наживы, она затрагивала культистов лишь краешком. Вопрос — для каких целей фэйри потребовались Ордену — куда как любопытней.

Перед уходом я прихватил скрижаль с руническим заклинанием.

Франческа

Я сижу в четырех стенах и, хоть на окнах нет решеток, а на двери — замков, чувствую себя пленницей. Кандалы не извне, они внутри.

Маг торопливо завтракает и убегает, а я остаюсь, как позабытая игрушка.

Это его месть за розыгрыш? Для того он забрал меня из Рино? Чтобы сделать своей игрушкой?

Если так, то я не оправдала ожиданий. У него никак не получается играть со мной.

Я решила не заговаривать со своим тюремщиком и пока получается. Когда он пытается о чем-то спрашивать, отвечаю односложно и равнодушно. Порой мне кажется, что его это задевает, и тогда я с трудом сдерживаю улыбку мстительной радости.

Мгновение торжества и долгие часы одиночества после. Стоит ли эта радость такой цены?

Мне плохо.

Так плохо, что я добровольно убираюсь на этаже, а не только в часовой комнате.

Что угодно, лишь бы не думать.

Лишь бы не вспоминать.

Черный пепел над Кастелло ди Нава. Слова отца. Ужас насилия. Кинжал в руках, яростная, согревающая ненависть и соленый вкус на губах — кровь врага.

И снова насилие только уже над моей душой. Ошейник, который нельзя снять — символ рабства.

Не думать не получается. Уборка не спасает, она занимает только руки. Тоска, беспокойство — нервное и злое, грызет изнутри, не дает забыться, не дает читать, не дает думать о чем-то одном долго…

Иногда мне снится, как я убиваю. Насильников, отца или моего хозяина. Чувствую кровь на руках — липкую, алую. Миг ликования, а потом страх перед содеянным. И перед собственной радостью.

Что со мной происходит?

Я измучилась, я так устала от этой ненависти, от холода отчуждения,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.