К западу от Иерусалима стр. 7
наших агентов в соцстранах, чтобы они попытались выяснить, не было ли предательства со стороны какого-нибудь высокопоставленного лица.
В дверь постучали, и вошел Френсис Пауэр. У него были редкие белокурые, плохо причесанные волосы. Ему можно было с равным успехом дать как пятьдесят, так и семьдесят лет. Он посмотрел на Рэдфорда голубыми умными глазами.
– Все это ужасно, – сказал он.
– Последствия могут быть еще хуже, – добавил Рэдфорд, жестом указывая на кресло. – Садитесь и слушайте.
Повернувшись к Доновану, Рэдфорд заметил:
– Вы могли бы предотвратить это самоубийство, если бы вовремя отреагировали.
Нед Донован взорвался:
– Вы несправедливы, генерал. Как только меня предупредили, что магнитофон, записывающий разговоры Хиллмана, отключен, я тотчас поставил вас в известность, но вы не придали этому значения...
– Да, пожалуй, вы правы, – пробурчал Рэдфорд. – Что там случилось на самом деле?
Донован возмущенно продолжал:
– Красный контроль, записывающий разговоры, предупредил меня, что Хиллман в течение нескольких минут не подключается. Мы используем эту систему, чтобы записывать разговоры извне...
– Я знаю, – прервал его Рэдфорд.
– Одним словом, – заключил Донован, – Хиллман действовал так, словно не хотел, чтобы его разговор был записан.
– Раньше бывало что-нибудь подобное?
– Нет, – ответил Донован. – Мы прослушали все пленки последних дней, но в любом случае я получил бы рапорт. Мне докладывают о малейшем нарушении.
– Что вы думаете об этом? – спросил Рэдфорд Френсиса Пауэра. – Вы ведь лично знали Фостера Хиллмана.
Пауэр беспомощно развел руками.
– Я не могу понять. Он так любил свою работу. Предательство исключено. Может быть, нервное переутомление?
– Врач говорит, что это тоже исключено.
– Я не верю врачам. Они говорили, что Джек Руби не сумасшедший...
– Я не понимаю одной вещи, – медленно сказал Рэдфорд. – Прежде чем прыгнуть в окно, Хиллман оставался в кабинете один около пятнадцати минут. Он даже закрыл дверь на ключ. Караульный утверждает, что Хиллман несколько секунд сидел на подоконнике, перед тем как броситься вниз. Значит, его действия были спокойны и осознанны. Жаль, что нет никакой предсмертной записки.
– В сущности, его самоубийство само по себе – послание, – прошептал Френсис Пауэр. – Он как бы сказал этим: точка, никакого риска, оставьте. Это в его духе.
Развалившись в кресле, генерал Рэдфорд пускал кольца сигарного дыма.
– Должно быть, он чего-то боялся... А его смерть разрешила проблему...
– Это очень возможная гипотеза, – сказал Пауэр. – В распоряжении Фостера Хиллмана были ЦРУ и прочие средства, помимо самоубийства, чтобы бороться против гипотетической угрозы. Кроме того, не могу понять, чем можно ему угрожать.
– Но он выпрыгнул в окно...
Что-то здесь не вязалось. Рэдфорд терял нить.
– Мы сидим в луже, – мрачно сказал он. – Хиллман принял все меры предосторожности, чтобы сохранить свою тайну.
– Нужно еще раз просмотреть его куррикулум витэ, – сказал Донован. – Что-нибудь мы обязательно найдем.
– Это работа для Пенелопы. Мы даже не знаем, что искать. По-моему, Хиллман поставил точку на этом деле, покончив с собой. Значит, он пришел к заключению, что это наилучшее решение...
– Но не для него... – прошептал Френсис Пауэр.
– Может быть, для него тоже, – сказал Рэдфорд. – Он был человеком незаурядным.
Раздался звонок внутреннего телефона. Звонил охранник из холла.
– К господину Хиллману пришел посетитель, – доложил он. – Какие будут приказания?
– Кто это? – спросил Рэдфорд.
– Он предъявил зеленую карточку на имя князя Малко Линге. Он говорит, что
Хиллман