К жизни (сборник) стр. 116
них взяток!
Будиновский улыбался, забавляясь ее негодованием.
— Мы благодарили вас именно за особенное отношение к своим обязанностям, а не за обычное, формальное; отзвонил, и с колокольни долой!
— Ну, не стоит об этом говорить! Дело само по себе слишком ясно. Я работаю вовсе не для вашего земского собрания, и мне решительно все равно, одобряет оно меня или порицает.
В ее голосе зазвенели слезы обиды. Она быстро прошлась по кабинету и, закусив губу, остановилась у окна. Будиновский посмеивался. Токареву тоже было немножко смешно. Таня слушала, внимательно насторожившись, глаза ее блестели; у нее создавался новый план.
Вошла горничная и доложила, что подано кушать. Марья Михайловна встала.
— Господа, пойдемте обедать!
Направились в столовую. Таня отстала от других и остановила Будиновского.
— Борис Александрович, мне нужно с вами поговорить.
Будиновский с удивлением посмотрел на Таню и любезно сказал:
— Пожалуйста! В чем дело?
— Видите ли… Вы сейчас рассказывали, как довольна управа службою Варвары Васильевны. Ей еще год нужно отслужить стипендию… Нельзя ли, во внимание к ее выдающейся деятельности, устроить так, чтоб простить ей этот год?
Будиновский, наклонив голову, внимательно слушал.
— Я не совсем вас понимаю… Зачем ей это нужно?
— Затем, что тогда она может уехать отсюда, — в Петербург, например. Ее только отслуживание стипендии и удерживает здесь.
— Я этого не знал.
Будиновский в замешательстве погладил бородку и медленно прошелся по кабинету.
— Откровенно говоря, мне сделать это чрезвычайно неудобно. Вы знаете, Варвара Васильевна — двоюродная сестра моей жены. На меня и так все косятся за мой последний доклад о недостатках постановки народного образования в нашей губернии; если же я предложу сделать, что вы желаете, то все скажут, что я «радею родному человечку».
— Господи, стоит на это обращать внимание!
— Очень даже стоит, — серьезно возразил Будиновский.
— Что же теперь делать? — Таня задумалась. Вот что: тогда познакомьте меня с каким-нибудь другим влиятельным членом управы.
«Вот неугомонная!» — подумал Будиновский и неохотно ответил:
— Сейчас все разъехались из города. Раньше осени все равно ничего нельзя сделать.
— Господа! Идите же обедать! — крикнула из столовой Марья Михайловна.
Таня быстро сказала:
— Только, пожалуйста, не говорите Варе о нашем разговоре.
Они пошли в столовую. По тарелкам уж была разлита ботвинья с розовыми ломтиками лососины и прозрачными кусочками льда. На конце стола сидел рядом с бонной шестилетний сын Будиновских, в матроске, с мягкими, длинными и кудрявыми волосами. Он с любопытством глядел на Токарева и вдруг спросил:
— Зачем у тебя синие очки?
— Ах, Кока, ну что тебе за дело? — рассмеялась Марья Михайловна. — У дяди глазки болят.
— Глазки болят… Тогда нужно компрессы, — уверенно сказал Кока.
— Какой опытный окулист! — улыбнулся Будиновский Токареву.
Марья Михайловна вздохнула.
— Да, тут станешь опытным!.. Всю эту зиму он у нас прохворал глазами; должно быть, простудился прошлым летом, когда мы ездили по Волге. Пришлось к профессорам возить его в Москву… Такой комичный мальчугашка! — Она засмеялась. — Представьте себе: едем мы по Волге на пароходе, стоим на палубе. Я говорю. «Ну, Кока, я сейчас возьму папу за ноги и брошу в Волгу!..» А он отвечает: «Ах, мама, пожалуйста, не делай этого! Я ужасно не люблю, когда папу берут за ноги и бросают в Волгу!..»
Все рассмеялись. Кока, ухмыляясь, оглядывал смеющихся.