Библиотека

Каан-Кэрэдэ стр. 7

Размер шрифта
-
+
Тема

прочим перемеришь по-своему, ан тибе четверти и не хватат… Ну, а может и по нашим аршинам полетит?

— Сроду, вить, не видали!

Тогда Бронев придумал.

— Покатать мы вас не можем, а вот если кому надо на копи, пусть летит с нами.

— Ладно! — согласился Бочаров. — Выбирайте одного… — И так как он был коммунист, то прибавил, отведя шабалихинского секретаря в сторону: — Только ни в коем разе не коммуниста! Выбирайте мужика степенного, чтобы полное доверие было…

Крестьяне сбились в кучу, загалдели.

Желтое солнце маячило над горизонтом. Нестягин вертел, подпрыгивая, пропеллер.

— Контакт!

— Есть контакт!

Взрыв газа рассеял толпу.

К рубчатому серебристому телу юнкерса подошел Артамон Михалыч. Был он в броднях, в армяке, в шапке.

— Што жа, — сказал он, — мир решил — полечу.

Рыжая борода Бочарова внушала ему доверие.

— Раз люди летают и мы полетим…

— Тятька, а я?

В ногах путался Степка. Глаза у него были круглые. Артамон Михалыч, по привычке, пригрозил:

— Брысь, ты!

— А парень-то знакомый! — вмешался Бронев. — Сын, что ли? Веса в нем нет, а назвонит он больше всех. — Лезь, пионер!

Степка нырнул в каюту.

— Ну, што жа, — сказал Артамон Михалыч, — денег за ево не платить.

Он сел справа, у открытого окна.

— Егорычу на копях сказывай почтение! — крикнул сосед, Степан Гаврилыч.

Через толпу, вопя, пробивалась Марья.

— Степку хучь выпусти, черт старый, Степку!

Артамон Михалыч махнул шапкой. Марья кинулась вперед. Бронев дал полный газ. Ветер завернул марьины юбки. Аэроплан покатился, поднял хвост, взмыл над рощей и унес Артамона Михалыча, как небесные кони Илью-пророка.

Гром мотора, как рог великана. Зеленая трава за окном — зеленый поток. Все мягче воздушные толчки колес.

Вдруг неощутимо упала стремительность, раздвинулся горизонт. Белое крыло с огромными непонятными буквами провалилось в зеленую бездну, мир закружился. Артамон Михалыч, как в лодке, наклонился в сторону, выправить крен. Бочаров захохотал, крикнул. Воздушные люди были спокойны. Степка шнырял глазами от окна к рулям и приборам. Пугаться — у него не было времени. Артамон Михалыч вспотел, заглянул вниз.

— Елки палки!

Узлов улыбнулся, сунул в мужицкую руку записную книжку и карандаш.

— Грамотный?

Артамон Михалыч кивнул, старательно вывел, точно плетень сплел:

— Очень хорошо и нестрашно.

Аэроплан поднимался все выше. Клетчатая браная скатерть. Луга, перелески, пашни. Народ, как ягнетенки на выгоне; Артамон Михалыч узнал свои посевы. Душа хлебороба переполнялась туманным голубым медом, как тогда — в церкви.

— Как красиво! — написал он.

Бочаров спросил:

— Сколько езды до копей?

— День.

Впереди, в огненном мареве заката, дымились трубы. Край неба рос, покачиваясь, зацвел черными цветами угля, красной кладкой коксовых печей…

— Двадцать семь минут! — крикнул Бочаров.

Аэроплан коснулся аэродрома.

Мотор замолк.

— Ученье свет, неученье тьма, — сказал Артамон Михалыч.

С грохотом повалились окаменелые века. Узлов оглянулся: это школьная пропись, вылетевшая из дремучей бородищи, гремела громом и грохотом проснувшегося Свято-гора. Артамон Михалыч стоял на крыле аэроплана. Артамону Михалычу ревели ура, аплодировали. Молодой рабочий крикнул:

— Рассказывай, отец, как скатался, как на том свете побывал?

— Всех пророков, поди, видел?

— Ни черта там нет. Ни одного, — ответил Артамон Михалыч. — Там, гражданы, жить можно. Вот эдак лететь согласен хоть в Пекин, хоть в Москву.

— Теперь в Авиахим-то запишешься? — выпытывал тот же голос.

Артамон Михалыч степенно приподнял руку, чтобы не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.