Библиотека

Качели дыхания стр. 14

Размер шрифта
-
+
Тема

хотелось.

Время от времени лагерные вещи нападают всем скопом, а не поочередно. Знаю, что для этих вещей, обрушивающихся на меня, главное не мое вспоминание (или не одно лишь мое вспоминание), главное для них — меня мучить. Стоит подумать об иголках с нитками, которые я тогда положил в несессер, и тут же вмешивается полотенце, а я понятия не имею, как оно выглядело. Потом щеточка для ногтей, — неизвестно, была ли она у меня вообще. Потом карманное зеркальце — клал его, не клал… Еще наручные часы — не знаю, куда они подевались, если я, конечно, брал их с собой. Меня разыскивают вещи, не имевшие ко мне никакого отношения. По ночам они хотят меня депортировать, хотят отправить домой, в лагерь. Поскольку наваливаются они скопом, то остаются не только в голове. У меня ноет под ложечкой, боль поднимается к нёбу. Взлетают качели дыхания — и срываются, а мне еще чесать и вычесывать, вычесывать. Такой игольчато-ниточной, зеркально-гребенчато-зубчатой чудо-щеткой — громадной, как чудовище голода. Но вещи не нападали бы, не будь этой вещности голода.

Когда по ночам на меня обрушиваются лагерные вещи и не дают мне дышать, я распахиваю окно и высовываю голову наружу. На небе луна, словно стакан холодного молока, оно промывает мне глаза. И ритм дыхания становится ровным. Я глотаю холодный воздух, пока не оказываюсь за воротами лагеря. Закрываю окно и снова ложусь. Постель, ни о чем не ведая, согревает. Комнатный воздух разглядывает меня, он пахнет мучнистым теплом.

Цемент

Цемента не хватало постоянно. Угля было предостаточно. Доставало и шлакоблоков, и песка, и щебня. Цемент же всегда заканчивался. Он уменьшался сам по себе. Цемента следовало остерегаться. Он мог превратиться в кошмар, мог исчезнуть не только сам по себе, но и в себе самом. Тогда сплошь все становилось цементом, и цемента больше не было.

Бригадир кричал: следить нужно за цементом.

Десятник кричал: экономить нужно цемент.

А когда ветер: нельзя, чтоб разлетался цемент.

А когда дождь или снег: нельзя, чтоб намок цемент.

Мешки для цемента — из бумаги. Бумага — слишком тонкая для мешка, полного цемента. Мешок можно нести одному или вдвоем, прижав к животу или ухватив за четыре конца. Потому что он рвется. Если мешок порвался, цемент уже нельзя экономить. Порвался сухой мешок — половина высыпается на землю. Порвался мокрый — половина пристает к бумаге. Ничего здесь не поделаешь: чем больше цемент экономят, тем больше цемента тратится. Цемент — надувательство, как уличная пыль, туман и дым. Он разлетается в воздухе, расползается по земле, липнет к коже. Повсюду его увидишь, но нигде он в руки не дастся.

Цемент нужно экономить, но когда имеешь дело с цементом, приглядывать следует за собой. Мешок несешь с осторожностью, но цемента становится все меньше. Тебя клеймят как экономического вредителя и фашиста, как саботажника и расхитителя цемента. От крика спотыкаешься и прикидываешься немым. А тачку с раствором нужно выкатить вверх по узкой доске — на подмости к каменщикам. Доска улетает из-под ног, и ты хватаешься за тачку. Можно улететь в небо, потому что пустой желудок поднимается в голову.

Чего добиваются те, кто охраняет цемент, своими подозрениями? У подневольного рабочего нет ничего, кроме фуфайки, то

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.