Кайнокъ стр. 141
в две, три линии… Вам с Павлом Смердов даст в помощь пару орлов, п вы перекроете ущелье, где якитовская корова лежит. Там много народу не потребуется… Ветрова, остаетесь на охране Ржанца. Это не значит, что вы будете сидеть здесь. У меня договоренность с военкомом. Он даст вам десяток допризывников и резервистов. Правда, их придется собрать с производств, но… Вы подниметесь на гряду вдоль Урсула. Здесь тоже есть ход в логово. Сахаров прошел берегом реки несколько километров. Потом свернул. Не в реку же. Так что вам тоже хватит дела. Всем хватит.
— А мне? — спросила Каулина.
— Вы и так при деле.
— Товарищ начальник…
Пестова и Ветрова прямо из отдела разбежались в разные стороны. Пирогов постоял над машинкой, возле которой по-прежнему лежал черновик рапортички.
— Представьте себе, что произойдет на земле, если сразу все машинистки не выйдут на работу.
— А если все милиционеры? — спросила Каулина.
— Милиционерам нельзя опаздывать, не то что прогуливать. Врачам и милиционерам.
Каулина фыркнула усмехнувшись.
— Вы прямо философ, товарищ начальник. Только почему-то фамилию мою вы никак не можете запомнить. Опять Саблиной назвали.
— Не может быть! Когда?
— При Василисе.
— Ну, знаете! Тут какая-то примета кроется. Видно, придется вам менять фамилию.
— Вы меня сватаете?
— Почему ж непременно я? Найдется другой.
Она грустно покачала головой.
— Другие все на войне.
Пирогов хотел сказать — вернутся, но прикусил язык. Тема эта не раз и не два возникала в девичьих разговорах, а вывод — один: не все вернутся.
— Я в райком пойду. Кому понадоблюсь, пусть ждут. Иначе мы скоро не увидимся.
Глава сорок первая
Брюсов не спал. Сидя за столом в несвежей сиреневой майке, он намыливал перед зеркалом щеки.
— А вы ранняя птичка, — сказал Пирогов. Заглянул в настенный шкафчик, в котором хранил хлеб. Четверть большой круглой буханки лежала на нижней полке. Рядом с ней стояла глубокая глиняная миска меду, добытого накануне Брюсовым. Корней Павлович коснулся его кончиком пальца, слизнул — удостоверился, не подурнел ли горный мед без мастеров, на войну призванных. Мед был запашистый, что, по мнению местных спецов и любителей, являлось хорошим признаком высоких лечебных и оздоровительных качеств его.
— Как ваша астма, Геннадий Львович?
— Вы знаете, это феномен! Получается, будто я обманул вас и весь ВТЭК. Но в последнее время я почти спокойно сплю ночами. Видно, сказалась перемена климата. Или сильные переживания.
— Я думаю, перемена климата, — заверил Пирогов. — Врач Бобков считает, что вам после войны не следует возвращаться в Харьков.
— Я тронут его чуткостью… Как говорил Вольтер, где можно прожить недурно, там и надо оставаться. Но я не представляю себя не в Харькове.
— Будем считать это дело глубоко личным. Я к вам насчет еще одной прогулки.
— Оленьку искать?
Он был очень предупредительным человеком, этот Брюсов, потому всегда почти угадывал, чего от него ждут.
— Да.
Брюсов надул щеку, быстрым движением провел по ней бритвой.
— Располагайте мной. — Снова — ш-шик. — Хоть сейчас.
— Это и надо сейчас.
Пирогов разрезал хлеб на две половинки. Макая кусочки в мед, они молча пожевали.
Предстоящий день казался Корнею Павловичу неясным, непродуманным, а думать вперед не хотелось. Устал. И потом весь опыт последнего времени, некоторых поездок, розысков полон неожиданностей, которые и предвидеть невозможно. Общий же черновой план его