Кайнокъ стр. 149
дружинниками.
Двое вошли в пещеру. И тотчас из-под свода показался четвертый… Или вернулся один из двух. Расстояние до них было велико, чтобы Пирогов мог разглядеть и запомнить какие-то подробности их внешности и одежды.
«Показались бы все сразу», — нервничал, торопил Корней Павлович. И они показались спустя часа полтора. Вышли сначала четверо. За ними, поотстав немного, — пятый. Обогнув камень, они приблизились к речке, ополоснули руки, лица. «Порядок прямо военный… Но среди них нет Сахарова. Не мог он расстаться со своей гривой и бородой…»
Завтракали они около полудня, что-то сварив или разогрев на очаге в кустах недалеко от речки. Голубоватый дымок потянулся над долиной, обволакивая, кутая зелень будто вуалькой, обеспокоив Брюсова и Пирогова, но скоро прекратился, растаял, а на месте сто некоторое время колебался горячий воздух.
Итак, их было пятеро, но без Сахарова. Входит ли он в эту группу? А вдруг нет? Значит, есть еще одна?.. Но ведь не видно и лошадей. Ни Сахарова, ни лошадей…
Солнце набрало высоту, припекло, разморило Брюсова. Пирогов показал ему: спи… Те, у пещеры, лениво переваливались с места на место, и ожидать от них какой-то внезапной выходки было бы напрасным. По крайней мере в ближайшие часы.
«После машины они не появлялись в деревнях. Им нет нужды ходить туда,
рисковать, копить против себя недовольство. Теперь их жизнь вообще утратила смысл…»
Достав из свертка печеную картофелину, Пирогов сжевал ее, потянулся за второй. И тут внезапная тревога кольнула в сердце.
Уж не послышалось ли?
Он завертел головой, оглядывая дали. Никого не было видно ни на Пурчекле, ни по горам в округе. Но он только что ощутил на слух и нервами далекий сухой звук выстрела.
Те пятеро, однако, продолжали неторопливо жить. Звук пронесся по вершинам, не достиг дна долины.
Или все-таки померещилось?
На всякий случай Пирогов разбудил Брюсова, рассказал о выстреле, просил быть начеку. Геннадий Львович выслушал молча. Крупное лицо его вытянулось, приняло землисто-серый цвет. Врожденная робость столкнулась с неокрепшей решимостью, и какое-то время, будто прислушиваясь, как они борются, на чьей стороне сила и верх, Брюсов безмолвно и неподвижно смотрел мимо Пирогова. Стычка под Харьковом не так остро давила и угнетала волю. Там все произошло в один момент. Сошлись, столкнулись. И оправданием тому была воина, настоящая война. А тут? А тут все сложней психологически: голубое небо, величавые горы и не менее величавая седая тишина, переполненная неизвестностью, ожиданием драмы.
«Ах, как гадко… Как нестерпимо все это… ожидание, неизвестность. Лучше бы столкнуться нос к носу. С одним, со вторым. А там — чья возьмет».
— Не тревожьтесь раньше времени, а то перегорите к началу, — предостерег Корней Павлович шепотом. — Пусть они, — показал глазами вниз. — Пусть они тревожатся, и боятся пусть они.
— Вам легко… Я искренне завидую вам. Это так необычно для меня. Но я…
— Вы думаете, я каждый день хожу на такие дела. Мне тоже немного не по себе. Но кому пожалуешься.
— Не обращайте на меня внимания. Я готов… Хоть сейчас…
Время летело быстро. Корней Павлович вспоминал, продумывал в уме разные варианты, как ему спуститься в долину, но сам и отвергал их. Южный склон горы, приютивший их, был гол и гладок. Ничего не получилось бы, попытайся они