Кайнокъ стр. 74
в последнее время ему не удалось продвинуть ни одного начатого дела.
Больше часа он неторопливо бродил по берегу, заглядывал в каждый затишек в воде, под каждый камень и куст. Залоснившийся на новом рационе Буран нетерпеливо рвал повод из руки, будто звал куда-то дальше.
Что ему, Пирогову, нужно здесь? Ведь в тот первый вечер, когда еще дымила машина, он обошел местность, осмотрел вдоль и поперек. Потом здесь трижды побывали Полина и ее мальчишки-добровольцы. Обнюхали каждую травинку.
Уж не для очистки ли совести, поняв, наконец, что не способен распутать узелки уголовной вязи, бродит он по своим же следам, прячется от людских глах и пересудов?
Он вышел на тракт, вскочил в седло. Буран прицелился было в сторону дома, но повод повернул его в противоположную даль.
Через полтора-два километра долина резко сужалась. Дорога теперь петляла, с одного бока ограниченная каменной «щекой», с другого — мощно гудящим стремительным Урсулом. Несмотря на глубину в этом месте, над водой поднимались черные блестящие камни. Они принимали на себя чудовищный напор воды, жестко противились ему, будто хотели остановить реку.
Пирогов придержал коня, оглянулся. Каменная «щека» была высокой, щербатой, явно деланной. В тридцатые годы тракт расширяли под машины. До самой границы сняли в узких местах «стружку». Где метр, где полтора. Местами срезали крутизну на подъемах. Местами, где в паводки Урсул выплескивался на дорогу, подняли полотно. Тысячи людей работали четыре года и день и ночь, считай, без выходных и праздников, потому что праздновать особенно негде в полосе тракта. Деревни стояли там, где не надо было грызть сверлами, взрывать динамитом камень. Мимо деревень быстро проходили. Неделю от силы жили бригады среди людей и снова погружались в глухомань. Рассказывали, деньги им платили бешеные, стаж шел — два года за один. Но уж и трудно было — не представить, не испытав на себе…
Буран остановился над водой. Корней Павлович ощутил холодок реки. Увидел под собой мутную тяжелую глубину. Содрогнулся, точно предстояло ему прыгнуть сейчас туда. Подумал неожиданно: «Если шофер здесь где-то, мы его до конца дней своих не найдем».
Тут же он точно впервые увидел, что в деле о дорожном происшествии слишком много непонятного: догадки, эмоции, слова… Ну, рассуждал он, глядя на стремительную глубокую воду и камни, если шофер сам украл продукты, надо ли ему было жечь машину? Жечь и потом прятаться… Конечно, не надо. Достаточно было столкнуть сюда. Или в другое место. И — шагай домой, пиши объяснение: не взял поворот или еще что-нибудь там… Машина не лошадь. А в характеристике сказано: водитель опытный, имеет стаж работы на тракте, знает каждый метр полотна, каждое трудное, тесное место. Десятки драматических случаев произошли на его глазах за годы, что провел он в поездках. Знает и меру ответственности за аварию. Так зачем же прятаться? Зачем лишние хлопоты и себе и людям? Нет, ни при чем шофер. Не надо нагнетать кислород в эту темную историю.
Но если не шофер, то… То, следовательно, он жертва. А если имеется жертва, то… должен быть преступник.
Пирогов мысленно представил карту: Ржанец — Покровка — Коченево — Кожа — Муртайка — Саранки — Ржанец. Круг. Не идеальный, но круг. Остов машины стоит менее чем в ста метрах от своротка на Сарапки. Если