Кайсё стр. 656
взор был устремлен вдаль. — Скоро наступит время карнавала и вновь появятся маски.
Они молча медленно направлялись к дому. Через некоторое время Челеста сказала:
— Я знаю, что ты сердишься на меня.
— Правда?
— Да. Ты считаешь, что мне следовало сказать тебе с самого начала, что я Гольдони. Но дело в том, Николас, что я сомневалась, станешь ли ты доверять мне, если узнаешь об этом. Оками знал твой характер, и он предупредил меня, чтобы я скрыла от тебя свое настоящее имя.
Они остановились около подъезда, чтобы отряхнуть снег с сапог. Николас открыл переднюю дверь, и они оставили там свою обувь.
— Пожалуйста, не
сердись на меня, — попросила она. — Это причиняет мне такую боль!
* * *Тени и ночи. Лунный свет, рассекаемый на части бамбуковыми занавесями, падал на Николаса, лежащего на своем футоне. Он мог бы спать уже несколько часов, но его тело подвело его, бросая то в жар, то в холод, — оно желало женщину, которая была в соседней спальне.
Он знал, что может встать, пойти и лечь рядом с ней. Он также знал, что она хочет этого, что они оба хотят, но он чувствовал себя парализованным. Образ Жюстины преследовал его. Он знал — не потому, что кто-то сказал ему, а потому, что он просто чувствовал это, — она умерла, так как его там не было, чтобы защитить ее. И если они разошлись в последние годы, если их любовь не выжила, то это также из-за него... из-за него и из-за Японии.
Он услышал легкий звук, когда гиодэи — экран из рисовой бумаги, загораживающий его спальню, медленно отодвинулся. Он заметил тень, почувствовал легкие бесшумные шаги в своей комнате. Она избегала полосок лунного света и держалась в глубокой тени по углам комнаты.
Фигура стояла неподвижно какое-то время, наблюдая за ним. Затем, как призрак, сбросила с себя кимоно и с легким вздохом проскользнула под покрывало его футона. Он почувствовал запах Челесты, такой же возбуждающий, каким он помнил его по Венеции и Парижу. Что бы ни произошло потом, он знал, что будет всегда помнить ее в тот первый насыщенный электричеством момент, в schola cantorum церкви Сан-Белизарио, полную загадки и власти, столь характерных для Венеции.
— Я не смогу быть ею.
— Я и не хочу, чтобы ты была ею, — сказал Николас.
— Это действительно так?
— Взгляни в мою душу.
— Я не хочу этого, никогда. — Это была одна из черт, которые он любил в ней. — Я вижу только тебя, когда я гляжу на тебя.
Она вздохнула снова, но на этот раз потому, что он сжал ее в своих объятиях. Его губы нашли ее губы. Он почувствовал, как они дрожат, когда Челеста раскрыла их. Они слились в страстном поцелуе. Их тела как бы были специально созданы друг для друга.
* * *Николас встал на заре. Ему не хотелось оставлять Челесту, но его тело и ум требовали разминки. Был первый день нового года. Продолжал идти снег, тихо и густо, скрывая под собой все, кроме высоких деревьев, стоявших недалеко от дома.
Николас предался медитации, чувствуя себя более умиротворенным, чем когда-либо с момента, когда Нанги сообщил ему о смерти Жюстины. Он глубоко дышал: вдох-выдох, вдох-выдох. Прана.